Страница 45 из 232
Глава 13 Степняки
Генерала он нашёл на его обычном месте — у обрыва, с трубкой. Рядом стояла Анна с неизменной тетрадью. Максимов выглядел свежим, будто и не было ночного боя. Увидев Сергея, он кивнул.
— Докладывай.
Сергей выложил трофеи на плоский камень служивший сейчас столиком. Сабли, ножи, лук. Отдельно медный кругляк. Максимов взял его, повертел.
— Анна, гляньте. Что скажете?
Анна взяла кругляк, поднесла ближе к глазам, потёрла пальцем зверя. Под слоем копоти проступили детали: оскаленная пасть, прижатые уши, длинный хвост, закрученный в петлю. Волк. Или, может, барс — но скорее волк, слишком мощные челюсти.
— Это не просто украшение, — сказала она. — Судя по качеству чеканки и по тому, что он был на груди, а не на поясе, — это знак командира. Медь с серебрением, видите?
Она провела пальцем по краю, где из-под окисла блеснул тусклый белый металл.
— Серебрение — дорогая техника. В степи такую вещь не мог носить простой воин. Только вождь или его ближний круг. А волк… — она на мгновение задумалась, — волк — это тотемное животное у многих степных племён. У печенегов, у хазар, у половцев. Он означает силу, ярость, право вести за собой. У каждого рода свой знак, своя тамга. Вот эта, — она обвела контур зверя ногтем, — судя по стилю, принадлежит кому-то из высшей знати. Видите, как хвост закручен? Это не просто украшение. Это символ власти. Такой амулет мог носить только тот, кто имел право командовать сотней и больше.
Сергей, стоявший рядом, вспомнил:
— Он висел поверх кольчуги, прямо на груди. Я ещё подумал — странно, вроде не баба, зачем ему побрякушка?
— Вот именно, — Анна подняла кругляк, показывая генералу. — Мужчины в степи не носят просто так украшений на груди. Это не побрякушка. Это знак отличия. Возможно, его вручал сам каган или князь. И то, что он оказался у нас, означает, что мы убили кого-то очень важного.
— Сотник, значит, — Максимов хмыкнул, постучал трубкой о каблук. — А сами степняки кто? Печенеги?
— Судя по шапкам, лукам и тому, что я видела днём в бинокль, — возможно, печенеги, хотя возможны и хазары, у тех и других характерная посадка в седле и форма колчанов. Но главное не это. — Анна положила кругляк обратно на камень. — Кочевники мелкими группами не ходят. Если здесь был сотник, значит, это только передовой отряд. Основная сила где-то неподалёку. Возможно, в дне пути. Возможно, ближе.
Генерал перестал улыбаться.
— Сколько?
— Трудно сказать. Печенежская или хазарская орда может насчитывать от нескольких сотен до нескольких тысяч всадников. Если они идут сюда целенаправленно, то ждать надо серьёзные силы.
Максимов затянулся, выпустил дым.
— Значит, будут ещё гости. Николаев, что думаешь?
Сергей вытер пот со лба. После ночного боя, после возни с трупами и подъёма наверх он устал, но голова работала ясно.
— Надо строить укрепления на берегу. Частокол, может быть. Или земляной вал. Если печенеги придут большой массой, рыбаки первые попадут под удар, а они даже не вооружены толком.
— Укрепления — дело хорошее, — кивнул генерал. — Но у нас каждый боец на счету, каждый мужик при деле. Где рабочую силу брать?
— Сами рыбаки и построят. Им свою шкуру спасать. А мы поможем материалом и инструментом.
— Добро, — Максимов постучал трубкой о камень. — Петрову я скажу, выделит людей на пару дней. А что с ночёвкой? Палатки эти — не ровен час, вырежут всех, пока мы тут просыпаемся.
— Вот об этом я и хотел поговорить, — Сергей шагнул ближе. — На ночь надо забирать их в дом.
Генерал поднял бровь.
— В дом?
— В подвал. Места там полно, мы уже расчистили. Поставить лавки, занести воду — и пусть сидят от заката до рассвета под замком.
Максимов молчал, разглядывая трубку. Потом перевёл взгляд на Анну.
— А вы что скажете?
Анна помедлила, подбирая слова.
— Идея здравая с военной точки зрения, — сказала она. — Но есть нюанс. Мы для них — не просто соседи. Мы для них — существа иного порядка. Живём в каменной горе, мечем огонь, носим железо. Они нас боятся и почитают одновременно. Если мы пустим их в дом, они увидят наш быт. Увидят пластиковые вёдра, лампочки, линолеум, стеклопакеты. Для нас — мусор, для них — магия. Это может сработать двояко: либо испугаются до полусмерти и будут ещё послушнее, либо решат, что мы колдуны, и сбегут.
— Или что мы боги, — добавил Сергей. — А богам, как ты сама говорила, приносят жертвы и ждут чудес.
Генерал усмехнулся.
— Боги, колдуны… — он выпустил дым, глядя на море. — А ведь правда. Мы для них — как пришельцы. Инопланетяне. У меня в сортире унитаз фаянсовый, с сиденьем. Представляешь, что подумает этот Божен, если увидит? Решит, что мы на золотых тронах сидим.
Сергей невольно хмыкнул. Анна тоже улыбнулась, но тут же посерьёзнела.
— Я серьёзно. Если мы пустим их в дом, надо сделать так, чтобы они видели как можно меньше. Провести через восточный вход, сразу вниз, в подвал. Никаких прогулок по этажам. Никаких экскурсий. И обязательно — при охране. Чтобы у них не возникло соблазна что-нибудь стащить или заглянуть в открытую дверь.
— Разумно, — кивнул Максимов. — Так и сделаем.
Дни шли за днями. Сергей втянулся в ритм, который не сбивался уже никакими набегами: подъём, тренировка, работы, дежурство. Дважды за это время приходили торговцы. Первый — одинокий грек на утлом судёнышке, вёз ткани, которые никто не купил в Херсонесе. Сергей, помня наставления Анны, взял только шерсть и лён, расплатившись горстью серебра и одной алюминиевой ложкой, от которой грек едва не лишился чувств. Второй — славянский купец, тот самый Добромысл, что первым проходил мимо девятиэтажки. Он привёз мёд, воск и зерно, и Сергей, уже освоившийся с древнерусским, торговался с ним почти на равных. Расставались довольные друг другом — Добромысл увозил зеркальце и десяток стальных игл, а в кладовых девятиэтажки прибавилось мёда и зерна.
А вообще корабли проплывали часто. Три, иногда четыре в неделю. В основном торговые — славянские, греческие, пару раз хазарские. Хазары платили исправно, но держались настороженно, и Сергей отвечал им тем же. Один раз попытался пройти без платы варяжский драккар, но после предупредительного залпа камнемёта передумал и отсчитал серебро. Слухи о каменной крепости, берущей мзду за проход по реке, явно разошлись по всему побережью.