Страница 217 из 232
Победа, да. Маленький фрагмент сражения остался позади, но штурм продолжался. Грохотали пушки, горел огонь, и ветер, так удачно дунувший минуту назад, снова переменился. Дым опять пополз на посад, застилая глаза, забивая горло. Сергей зашагал в подъему наверх, привычным жестом потянулся к рации на плече, и выругался сквозь зубы. Рация была разбита. Он даже не заметил, когда. И без того средств связи в обрез, а теперь их стало ещё меньше.
Поднявшись на крышу он первым делом глянул на степь.
Дым мешал, но в просветах, когда ветер на секунду разрывал пелену, картина открывалась одна и та же. Всё пространство перед восточной стеной было усеяно телами. Люди, лошади, обломки копий, рваные знамёна – всё смешалось в один сплошной ковёр. Сколько их – он не знал. Тысяча, две. Много. Невероятно много.
Но нападающих это не останавливало. Потеряв передние сотни, они разворачивались, сбивались в новые кучи и снова бросались на стены. С каждым разом они подходили всё ближе, и каждый раз их встречал огонь.
Пушки на стенах ревели не переставая. Картечь выкашивала целые ряды, и там, где только что неслись всадники, оставались лишь груды тел. Башни и доты плевались огнём и дымом: пищали и мушкеты били с верхних площадок, лучники – с нижних, и ни одна стрела, ни одна пуля не пропадали даром.
Скорее всего, никакой координации с норманнами у кочевников не было. Они ориентировались на дым – горит, значит, дело идёт. Пожары в порту, горящие корабли, чёрные столбы над посадом – всё это говорило им: крепость гибнет, надо только нажать. И они жали. Снова и снова, без оглядки на потери. Самоубийственная тактика, но в их положении она была единственно возможной. Они не умели отступать – только накатывать, как волны на скалы.
Досмотрев до момента, когда очередная волна напоролась на пушки и, огрызаясь, отвернула, Сергей перешёл к противоположному парапету.
Зрелище здесь было плачевное. Весь порт, от западного склона до дальнего мыса, был охвачен огнём. Горело всё, что могло гореть: остовы дромонов и драккаров, вытащенные на песок галеры норманнов, дощатые причалы и дебаркадеры, пакгаузы у воды. Даже вода в бухте, казалось, горела – радужные пятна горящей смолы плавали на поверхности, шипя и пуская чёрный дым.
Рыбацкий посёлок, прилепившийся к западному склону, пылал, во все стороны расплескиваясь пламенем. Дома и сараи, крытые камышом, вспыхивали один за другим, как спички. Гостевой дом, с которого начался пожар, уже рухнул, и на его месте чернела груда обугленных брёвен. Казармы у восточного склона ещё держались, но крыша на них прогорела, и огонь лизал стены изнутри.
Только бетонные форты стояли нетронутыми, равнодушно взирая на пожар амбразурами, и пламя, подступавшее к их подножиям, бессильно точило камень. Всё, что могло сгореть, сгорело. Всё, что не могло, – стояло.
Сергей насчитал полтора десятка кораблей, уцелевших после пожара. Они отошли мористее, туда, где огонь не мог перекинуться, и теперь покачивались на якорях в облаке дыма. Флагман, закончив с конницей на берегу, подтянулся ближе к дебаркадерам и методично, без спешки, расстреливал норманнов, что ещё отбивались возле своих галер. Одиночные выстрелы – редкие, прицельные, – добивали тех, кто пытался спустить на воду уцелевшие шлюпки или просто бежал по песку.
Сергей опустил бинокль и долго смотрел на пожар. Он понимал: они практически победили. Норманны разбиты, кочевники отброшены, стены держатся. Но, глядя на полыхающий порт, на остовы кораблей, что ещё утром были их флотом, на рыбацкий посёлок, от которого остались одни головешки, он подумал: победа эта – Пиррова. Они выстояли, но заплатили за это огромную цену.