Девятиэтажка. Трилогия

Первое – римляне. Самый очевидный вариант. Они только что потеряли флот, город, стратига. Месть – дело святое. Убить воеводу каменной крепости, да ещё прямо в захваченном Херсонесе, – это и реванш, и демонстрация: мол, вы тут не хозяева, мы до вас дотянемся. Исполнитель – моряк, судя по одежде. В гавани сейчас полно римских пленных, кого‑то могли не досчитаться, кого‑то – завербовать. Или он не пленный, а свой, из городских, кто служил в имперском флоте. Тут неопределенно.

Второе – римская знать. Те, у кого отобрали земли и имущество. Им есть за что ненавидеть. Они потеряли всё, и теперь сидят с голым задом, мечтая о реванше. Убить одного из лидеров захватчиков – что может быть лучше? У них есть деньги, связи, слуги. Найти исполнителя, проплатить, провести во дворец – вопрос желания.

Третье – свои. Тут Сергей задумался особенно тщательно. Княжеские дружинники? Сами князья? Но как он не крутил эту мысль в голове, никаких посылов к такому варианту не видел. Князья точно нет, он бы почуял, а дружинники… Нет, тоже вряд ли. Владимир и Мстислав держат людей в кулаке, да и мотив какой?

Четвёртое – печенеги. У них тоже есть свои люди в городе. Купцы, лазутчики, рабы. Хан Куря точно не забыл смерть сына, и если его люди добрались до Херсонеса, то цель номер один – не Владимир, не Максимов, а именно он, поединщик Сергей. Хотя тут тоже не точно. Вроде как у печенегов есть свод правил, по которым за победу в честном бою не мстят. Но это если бой честный, а когда вот так, из пистолета? В общем, не выделил Сергей однозначных вариантов. Но подумал, а что если не только за ним пришли? Что если и к другим фигурантам захватчиков тоже?

За генерала он не переживал. Максимов ещё затемно ушёл на флагманский дромон под охраной двух десятков бабкинцев. Эти ребята верные, за своего князя любого порвут, у них мышь не проскочит. Сергей, кстати, тоже не собирался оставаться, намереваясь вернуться к себе на корабль. Но потом лень стало, устал, да и плечо, будь оно неладно.

Он затушил трубку и посмотрел на труп. Убийца лежал на боку, поджав ноги, и под ним уже натекла лужица крови. Надо было звать стражу. Сергей поднялся, потянулся, морщась от боли в плече, и шагнул обратно в комнату.

Но не успел подойти к трупу, как снаружи зашумели. Затопали, заголосили. Он замер, прислушался. Женский плач, мужские голоса, лязг железа. Неужели сами заметили? Подумал он, выглядывая в коридор.

Нет, не по его душу голосили. По другую.

Мимо пробежал один из гридей Владимира – бледный, с перекошенным лицом. Сергей поймал его за плечо.

– Что случилось?

Гридь запнулся, узнал Сергея, выдохнул сбивчиво:

– Князь Мстислав… В купальне. Мёртвый.

Сергей не поверил. Отпустил гридя, пошёл следом.

Покои Мстислава находились в другом крыле, дальше по коридору. У дверей уже толпились люди, все смотрели внутрь, и никто не решался войти. Сергей растолкал толпу, шагнул через порог.

Князь лежал почти в такой же мраморной ванне, какую Сергей опробовал на себе. Вода доходила ему до груди. Голова запрокинута, глаза открыты и смотрят в потолок. Ни крови, ни следов борьбы.

Рядом, на мраморном полу, лежала опрокинутая чаша. Вино растеклось по мозаике, смешиваясь с водой, натёкшей с края ванны. Сергей стоял и смотрел. В голове не укладывалось.

Он повернулся к толпе.

– Вон. Все вон.

Гриди переглянулись, попятились. Кто‑то попытался возразить – Сергей шагнул к двери и сам вытолкал последнего, здорового дружинника, упиравшегося, как бык. Тот хотел что‑то сказать, но наткнулся на взгляд Сергея и осёкся.

Дверь закрылась. Сергей остался один. Он подошёл к ванне, посмотрел на лицо Мстислава. Вода уже совсем остыла, лепестки прилипли к плечам. Князь лежал, как живой. Только глаза, открытые, смотрели в никуда. Сергей наклонился, поднял опрокинутую чашу. Понюхал. Пахло вином.

Через час появился генерал, с ним медик Андрей. Он, не говоря ни слова, опустился на колени у ванны. Приподнял веко, посмотрел зрачок. Провёл пальцем по губам, понюхал. Потом взял чашу, плеснул остатки вина на ладонь, растёр, понюхал снова. На кончике языка попробовал – самую каплю – и сплюнул на пол.

– Цикута, – сказал он негромко. – Или что‑то очень похожее. Судя по зрачку и запаху изо рта – он умер быстро. Минута, может, две.

Генерал молчал. Андрей вытер руки о край туники и поднялся.

Если Сергей еще как‑то сомневался в том что два происшествия связаны, то сейчас сомнения исчезли.

– Теперь еще кое‑что, – сказал он, и провел генерала с медиком в свою комнату. Труп так и лежал у купальни, в луже крови. Максимов наклонился, вгляделся в лицо.

– Кто это? – спросил он, не оборачиваясь.

– Мой ночной гость. Пришёл примерно в то же время, когда убили Мстислава. Я собирался взять его живым, но он упал и разбил голову.

Генерал выпрямился, посмотрел на Сергея.

– И зачем ты нам его показываешь?

– Потому что это не совпадение. Два убийства в одну ночь, в одном крыле, почти одновременно. Исполнитель – не простой моряк. Посмотрите на нож.

Андрей поднял клинок, осмотрел, хмыкнул:

– Дорогая работа. Не для простолюдина.

– Вот именно, – кивнул Сергей. – Кто‑то очень хотел, чтобы к утру ни меня, ни Мстислава не было в живых. И тот, кто этого хотел, определенно местный, чужак бы не прошел через такое количество охраны.

Генерал поджал губы.

– Надо опознать.

Он развернулся и вышел. Через пять минут дверь отворилась снова. Максимов вернулся не один – с ним вошли Владимир и ещё какой‑то тип. Немолодой, сутулый, с испуганными глазами. Увидев труп, он перекрестился, забормотал по‑своему. Потом присмотрелся и замер.

– Говори, – коротко бросил генерал.

Грек задрожал. Перевёл взгляд с трупа на Владимира, потом на Максимова, потом на Сергея. Губы у него тряслись.

– Это… это младший сын рода Ксанфопулос, – выдавил он наконец. – Знатные люди. Родичи стратига. Их дом у восточных ворот.

Он запнулся, но генерал грубо толкнул его.

– Дальше.

– Я видел его вчера вечером. Он был с дочерью стратига.

Сергей коротко описал гречанку, что ждала его в комнате. Грек закивал.

– Она. Это точно она. Все в городе её знают.

В комнате стало тихо. Владимир стоял неподвижно, только желваки ходили под кожей. Потом он медленно повернулся к генералу. В его глазах, полных тоски, теперь горело и что‑то иное.

– Значит, знать. – Он произнёс это тихо, почти шёпотом. – Те, кому я сохранил жизнь, убили моего сына.

Присутствующие молчали.