Девятиэтажка. Трилогия

Сергей видел торжество на их лицах. Видел блеск мечей и копий, видел ровные шеренги, надвигающиеся, как неумолимый прилив. Он всё видел, кроме выхода. Его не было. Ещё несколько минут, и, как бы ни были сильны защитники, математика – наука точная. Порешает.

Удар в щит – и чей‑то длинный клинок, скользнув по плечу Сергея, пробил грудь Вадима. Тот охнул, отшатнулся, выронил меч и, заваливаясь назад, упал внутрь каре. Щиты сомкнулись над ним мгновенно – Бабка рявкнул: «Держать строй!» – но Сергей уже понял. Он видел, как кровь толчками выходит из раны, как Вадим хватает ртом воздух и не может вздохнуть. Лёгкое. Клинок достал до лёгкого.

Почти сразу же прилетела стрела. Она ударила сзади, под левую лопатку, и Сергей, дёрнувшись, почувствовал, как древко, вибрируя, застыло в теле. Накрываемый адреналином, боли он не ощутил – только сам факт. Неудобно. Очень неудобно, когда из спины что‑то торчит. Он попытался дотянуться до стрелы, но рука не слушалась, а строй уже снова двинулся, и он, стиснув зубы, продолжал держать щит. Продолжал стоять. Потому что больше ничего не оставалось.

Выхода не было.

Да, Сергей не видел общей картины – только то, что перед глазами: щиты, мечи, лица. Но если бы он мог взглянуть на происходящее сверху, то увидел бы, как защитники отходят. Не бегут – отходят, организованно, прикрывая друг друга, концентрируясь вокруг домика, где лежал раненый Владимир. Пушкари под прикрытием дружинников оттаскивали туда орудия – последние три пушки, из которых ещё можно было стрелять. Пищальщики и стрелки, экономя заряды, набивались внутрь и рассредоточивались у окон. Вокруг дома быстро, но без паники, вырастала живая изгородь в несколько рядов – лучники, копейщики, мечники. Княжеская гвардия, остатки бабкинской дружины, ополченцы – все, кто мог держать оружие. И эта изгородь соприкасалась краем с каре, образуя единый, ощерившийся железом фронт.

Сергей по‑прежнему стоял в строю, вжимая плечо в щит. Древко стрелы, торчавшее из спины, цеплялось за что‑то при каждом движении, вызывая боль, но он загнал её туда же, куда загонял страх и усталость. Рядом, привалившись к его ноге, лежал Вадим. Он больше не дышал. Сергей не смотрел на него – не мог. Потом. Всё потом.

Барабан бил – теперь реже, глуше, словно отсчитывая последние минуты. Каре больше не двигалось. Оно стояло, и враг, разбиваясь о щиты, откатывался, чтобы через мгновение накатить снова.

Грохнула пушка которую Дронов успел развернуть у самого крыльца. Картечь ударила в гущу нападавших, заставив их на мгновение отпрянуть. А потом всё началось снова. И Сергей, перехватив меч, приготовился. Выхода по‑прежнему не было, но это уже не имело значения.

Он отбил копьё, потом ещё одно, и вдруг почувствовал, как щит дёрнулся и ушёл в сторону. Лопнуло крепление – кожаный ремень, не выдержав очередного удара, порвался, и щит, крутанувшись, улетел куда‑то под ноги. Каре мгновенно сомкнулось, закрывая брешь, и Сергей остался снаружи, один перед тремя римскими скутатами.

Они были огромны. Закованные в кольчуги до колен, в шлемах с красными гребнями, с большими овальными щитами, за которыми прятались почти полностью. Лица – сухие, обветренные, с жёсткими складками у ртов. Глаза смотрели без злобы – с уверенным, профессиональным интересом. Так смотрит мясник на тушу перед разделкой. Один, что постарше, с седыми висками, выступившими из‑под шлема, коротко бросил что‑то остальным, и они начали расходиться, беря Сергея в полукольцо.

Сергей толкнулся спиной в щиты – не пустили. Строй держали мёртво. Вариант один. Вперёд.

Снимать с плеча карабин времени не было. Он мысленно поблагодарил Андрея‑оружейника за его подарок и, выбросив вперёд левую руку, нажал тугую кнопку на наруче. Грохнуло. Дробь ударила в лицо ближайшему римлянину – тот, не успев удивиться, рухнул навзничь, выронив щит. Сергей, не останавливаясь, поднял правую руку, и второй выстрел, пулевой, пробил шлем второму. Третий, тот что постарше, на мгновение замешкался, и этого хватило: Сергей перекинул со спины карабин – выстрел, ещё выстрел, ещё. Старый, и еще двое что стояли за спинами передовых, повалились один за другим.

Карабин щёлкнул пустым затвором. Сергей отбросил его и, выхватив меч из ножен, а кинжал – из‑за пояса, ринулся на опешивших римлян. Он плохо понимал, что делает. В нём будто что‑то переключилось – какая‑то последняя шестерёнка провернулась и встала на место. Он понял: смерть неизбежна. Да, он хотел жить, очень хотел, просто до дрожи, но ясно осознавал – время умирать. И всё, что его заботило сейчас, – сделать это красиво, забрав с собой как можно больше врагов.

Сергей не мог видеть, что происходит за его спиной. Но оттуда, раздвинув щиты, уже выскакивали его витязи. Они тоже всё поняли. И пришли к тому же выводу.

Магомед, старший научный сотрудник, который в прошлой жизни не смог зарезать курицу, когда его попросили, сейчас с остервенением орудовал дубиной. Каждый удар был страшен: тяжёлый, как кузнечный молот, он опускался на римские шлемы, и те плющились, будто бумажные. Хруст костей, брызги крови – Магомед работал молча, и только его глаза, тёмные и спокойные, казались двумя углями на каменном лице.

Нурлан вырвал саблю у убитого степняка и теперь, крича что‑то нецензурное на смеси казахского и русского, снимал голову за головой. Он рубил с потягом, как учили, и клинок, описав сверкающую дугу, отсёк одному римлянину кисть, другому скользнул по лицу, третьему рассёк сонную артерию, и кровь хлестнула фонтаном. Артём показывал чудеса работы мечом: колющий в горло, рубящий по ногам, отбив, перевод, укол. Его меч летал, как живой, и каждый, кто приближался, падал, не успев понять, откуда пришла смерть. Цой ловил копья руками – одно, другое, – вырывал их и, развернув, втыкал в хозяев. Он двигался бесшумно, как тень, и там, где он проходил, оставались только мертвые.

Кто‑то из‑за спины помогал выстрелами из дробовика – сухие, резкие хлопки, и очередной римлянин, набегавший с мечом, опрокидывался назад. Строй перед ними дрогнул. Но впереди всех был Сергей. Он не кричал, не выл, не матерился. Он хладнокровно убивал. Меч в живот – и римлянин складывается пополам. Кинжал в глаз – и следующий валится, даже не вскрикнув. Ещё одна стрела влетела в плечо, но скользнула по кольчуге, и впилась, не задев ничего важного. Сергей даже не заметил.

Когда перед ним оказались двое с щитами, он разбежался, занёс над головой меч, и они инстинктивно прикрылись щитами сверху. Но он, резко присев, рубанул по ногам – оба рухнули, ещё не успев осознать, что произошло, а он уже был за их спинами.