Страница 145 из 232
Форма – прямоугольная, слегка изогнутая, как у римлян. Изгиб придавали нагревом пластиковой заготовки на деревянной болванке и медленным охлаждением под грузом. Высота – от колена до подбородка, ширина – такая, чтобы в строю щиты перекрывали друг друга без зазоров, полностью закрывая бойца. В центре – металлический умбон из стального листа, крепившийся болтами насквозь через всю толщу. Кромка по периметру усиливалась полосой заостренного металлического профиля – чтобы край не расслаивался и чтобы можно было наносить рубящие удары самим щитом.
Система крепления тоже была необычной. Вместо простой рукояти – горизонтальная трубка, обмотанная кожей, и ниже – широкая кожаная петля с пряжкой, фиксировавшая предплечье. Дополнительный упор для локтя из мягкого пенополиуретана, бывшего когда‑то подложкой под линолеум и ламинат. Вся конструкция держалась на тех же болтах, что и умбон, распределяя нагрузку. Кисть оставалась свободной для быстрого перехвата оружия.
Снаружи щиты обтянули грубой кожей, пропитанной воском для влагостойкости, и теперь внешне они мало отличались от привычных деревянных. Разве что тот, кто брал такой в руки, сразу понимал разницу. Весил он в четыре раза меньше дубового аналога, и это ставило эффективность на порядок выше. Боец меньше уставал, быстрее двигался, мог дольше держать строй. В каре, где каждый лишний килограмм на счету, такая экономия превращалась в реальное преимущество.
Сделали их пока немного – всего три десятка. Но как говорили оружейники, в теории они могли выдать ещё полторы сотни в самое ближайшее время. Нужны были только материалы, источник которых находился прямо здесь, в девятиэтажке. Один подъезд, если пустить на дело все пластиковые подоконники, давал достаточно сырья для целого арсенала.
В общем, подготовка шла не только в смысле пороха и огнестрела. Все понимали: если распространять его массово, секрет рано или поздно уйдёт, и о тотальном превосходстве можно будет забыть. Поэтому упирали так же на холодное оружие, его апгрейд, тактику, неизвестную здесь прежде, и знания, начиная с фундаментальных, составляя что‑то вроде учебника – для тех, кто придёт после. Основы физики, химии, военного дела.
А степь всё оживала и оживала. С утра до вечера на горизонте мелькали всадники – то одиночные, то группами. Они не приближались, не нападали, но само их количество росло с каждым днём. Костры по ночам горели уже не только за холмами, но и ближе, вдоль реки, на дальних склонах. Корабли тоже стали появляться чаще. Однажды сразу десяток – драккары и галеры – подошёл к берегу километрах в семи и тут же ушёл, растворившись в дымке. Решили, что была высадка десанта. Генерал приказал усилить дозоры на западном склоне и выставил дополнительные посты у воды.
Из Тмутаракани пришли ещё две ладьи – с дружинниками и припасами. Теперь гарнизон раздулся до таких размеров, что Петров всерьёз озаботился прокормом. Зерно уходило быстро, мясо – ещё быстрее, и рыбаки работали без выходных, выставляя сети круглые сутки. Но людей было много, и это внушало спокойствие.
И вот однажды, проверяя быстроходность своего творения и работу очередной модифицированной пушки, драккар Бородина наткнулся на дромон. Тот шёл без сопровождения, один, держа курс на запад – видимо, возвращался из дозора или с разведки. Бородин, не раздумывая, приказал атаковать. Совместить, так сказать, приятное с полезным. Абордажной команды на драккаре не было – только экипаж, гребцы и артиллеристы. Поэтому захватывать не стали. Просто догнали, зашли с кормы и несколько раз влепили ядром из экспериментальной пушки. Затонул корабль быстро – все ядра легли точно в цель.
Из воды выловили семерых, среди которых оказался какой‑то знатный римлянин с золотой фибулой на плече и огромным перстнем на пальце.
Прибыв на место, его допросили с пристрастием, и он, оказавшийся одним из секретарей стратига Феодора, раскололся быстро. И то что он сказал, было очень неожиданно.
Вся эта демонстрация – скопление кочевников у холмов, мелькающие паруса, мнимые десанты – была фикцией. Гигантским блефом. Главный удар готовился не здесь. Целью была не девятиэтажка. Целью была Тмутаракань. Ромеи знали, что Владимир сейчас там, и рассчитывали одним ударом обезглавить Русь, уничтожив или пленив обоих князей – и великого киевского, и Мстислава. А девятиэтажку, оставшуюся без союзников, можно будет взять позже – измором, блокадой или новым нашествием.
И самое главное – удар нанесут на рассвете, дождавшись подхода римских легионеров с херсонесской эскадры. Секретарь, запинаясь, выложил всё: корабли уже вышли, к утру будут у Тмутаракани. Десант, катапульты, сотни варягов, многие тысячи кочевников. Против тех сил, что остались у Владимира, – верная смерть.
Сергей выслушал молча. Потом поднялся и вышел, даже не взглянув на пленного. В голове стучало: не успеть. По берегу – слишком долго, да и кочевники перехватят. По воде – встречный ветер, течение, те же римские патрули. На обычных драккарах – сутки ходу, не меньше. А здесь – счёт на часы.
Он спустился к верфи, где Бородин как раз заканчивал осмотр своего детища. Драккар, первенец с которого всё началось, стоял у дебаркадера – поджарый, хищный, с новой уключиной, с переделанным рулём, с усиленной мачтой и латинским парусом.
Как в той песне – были сборы недолги. Пушки с расчётами – двадцать человек. Пищальщики – ещё двадцать. Стрелки, вооружённые почти всем наличным арсеналом, – пятнадцать. И дружина Бабки, с ним самим во главе, – тридцать. Итого восемьдесят пять. Гребцов не брали – на вёсла сели сами. Каждый лишний человек, не умеющий стрелять или рубить, только занимал место.
Погрузились быстро, без суеты. И через час драккар уже отходил. Вёсла легли в воду, парус поймал ветер, натянулся, и корабль, набирая ход, развернулся носом к проливу. Сергей стоял на корме, у нового руля, и смотрел на берег. Там, у дебаркадера, уже грузились остальные. Люди бежали к воде, тащили тюки, катили пушки.
О том, чтобы не пустить возможную помощь, ромеи позаботились заранее. На пути драккара, едва он вышел из устья, уже ждали.