Страница 137 из 232
Поселение же окончательно встало на военные рельсы и уже напоминало скорее Спарту, чем анклав попаданцев. С утра до ночи пехота топтала плац. Каре – а теперь их было два, набранные из рабов с дромона и рыбаков, – отрабатывали слаженность в двойке, учились перестраиваться, прикрывать друг друга. Оружейники в поте лица клепали орудия, строили дополнительные камнемёты. И было у них ещё одно детище – то, во что превратились первые ракеты. Дронов называл это «ракетным комплексом». Сергей, услышав впервые, хмыкнул: на комплексы он насмотрелся в прошлой жизни. Но, увидев, что получилось, хмыкать перестал.
Суть простая. Кусок стальной водопроводной трубы длиной четыре метра, внутренний диаметр – сто миллиметров. Казённая часть – фланец с быстроразъёмным замком, чтобы ракету можно было вставить за несколько секунд. Снизу, у казённика, вварен штуцер подачи сжатого воздуха от ресивера. Ресивер – старый пропановый баллон, способный держать до тридцати бар. Воздух в него накачивают компрессорами от холодильников – три штуки, соединённые последовательно. Внутри трубы – поршень, деревянный диск с кожаными манжетами. Он скользит свободно и толкает ракету при выстреле. После вылета снаряда поршень останавливается о буртик у дульного среза, чтобы не вылететь наружу.
Сама ракета – это пластиковая труба чуть меньшего диаметра, с заглушками с обоих концов. В передней – боевая часть: фугасно‑осколочная или зажигательная – смотря что нужно. В задней – сопло с запрессованной шашкой из пороха. Крылья – четыре подпружиненных лепестка из тонкой стали, прижатые к корпусу трубой. Как только ракета выходит из направляющей, пружины откидывают их в боевое положение, и снаряд, раскрыв крылья, включает маршевый двигатель и летит дальше – уже как планирующая ракета.
Стрельба выглядела так. Расчёт открывает казённик, вставляет ракету, закрывает замок. Наводчик выставляет угол по примитивному прицелу – рамка с мушкой и отметками для разных дистанций. Оператор дёргает рычаг, клапан открывается, сжатый воздух ударяет в поршень – и ракета срывается с направляющей. Выйдя из трубы, она раскрывает крылья, и через долю секунды включается маршевый двигатель. Дальность – до полутора‑двух километров, а если пожертвовать нагрузкой, можно выжать и три. Точность – так себе, оружие площадное. Но при стрельбе по лагерю, осадным порядкам или флоту такой разброс был приемлем. Тем более что скорость перезарядки – минута‑две при наличии нескольких ресиверов – позволяла давать залп за залпом, и одна такая установка на крыше заменила бы целую батарею пушек. По сути – оружие мечты. И будь такая возможность, производство поставили бы на поток. Но всё упиралось сразу в две вещи.
Первая – электричество. Компрессоры жрали ток, как голодные звери. Генератор, питавший их, работал на бензине, а бензина оставалось всё меньше – счёт шёл на десятки литров. Ветряки на крыше давали какой‑то ток, но его едва хватало на освещение мастерских и зарядку аккумуляторов. А компрессоры требовали стабильного напряжения, иначе пневматика начинала сбоить. Так что наращивать число «комплексов» можно было только если найти новый источник энергии вроде турбин на реке, о чём пока даже не говорили.
Вторая – порох. На одну ракету уходило около килограмма только на топливную шашку, плюс заряд для боевой части. Такой расход был непозволителен. Пушки и пищали тоже требовали пороха, а его запасы после последнего боя просели до половины. Поэтому много ракет делать пока не получалось. Ждали. Во‑первых, «урожая» с селитряных ям, куда свезли горы трупов. Процесс пошёл, но до первых кристаллов оставалось ещё несколько недель. Во‑вторых – поставки серы. О ней договорились с Мстиславом: князь обещал прислать караван с серой из своих земель в обмен на стальные иглы и другие «сокровища». Если всё сойдётся – и селитра, и сера, – тогда дефицита не будет от слова совсем. Пороха хватит и для пушек, и для пищалей, и для ракет. Что было бы счастьем.