Страница 19 из 95
И, да, всё моё окружение с большой жалостью посмотрело на меня, словно я потерял свою первую любовь. Конечно, я не был влюблён в Божену, но какие-то симпатии к ней испытывал. Похоже, что просто стал взрослеть, и девушки, к тому же, красивые, как Божена, пусть сейчас и старше меня, хотя, лишь немного, стали меня интересовать. Возможно, чуть позже мог бы и влюбиться в неё? Но одно было ясно, что я сильно жалел о гибели Божены! Только вот мне тогда никак не было спасти её. Меня и самого там чуть не убили… Правда, в газетах об этом не упоминалось…
Часа через два нас всех уже грузили в поезд, правда, не санитарный, а положили в три обычных вагона, приспособленных для перевозки раненных нижних чинов. Тётя Юлия, хотела было, заикнуться насчёт особых удобств для меня, хотя, и себя тоже, но я предупредил её, что свой личный состав не брошу. Кстати, раз двух вагонов нам не хватило, то меня и наших раненных и прочих женщин, так и Демьяна с Николаем, разместили в вагоне вместе с нашим врачом, конечно, и тётей Юлией. Мужчины-санитары остались в вагонах вместе с ранеными мужского пола. Жаль, но между вагонами перемещаться было нельзя! А казаки попали в отдельный вагон, где ехала небольшая охрана поезда. Хоть как, но всё же воинский, пусть и санитарный эшелон. И мы спокойно забрали с собой и болгарских добровольцев из Александрии. Они сами же захотели записаться в Седьмой легион. И обоих парней сразу же отправили на помощь военным санитарам. А девушки помогут им во время остановок.
За эти дни я уже окреп и даже мог ходить, правда, надо было придерживать, потому что меня всё-таки слегка качало, и здоровая рука не совсем держала. Но на ногах, хоть и не так долго, мог стоять, и это меня сильно радовало. И аппетит был хорош.
Так как я устал лежать, то Демьян с Николаем усадили меня на простую лавку и с боков, чтобы не упал, подпёрли подушками. А на колени положили полуметровый кусок доски. Да, я соскучился по творчеству и решил перед сном хоть немного поработать. Так как впечатление от пересказа Костой статей из румынских газет было свежо, то мне захотелось записать хоть какую-то подходящую музыку для легиона. И мне сразу же, и почему-то, вспомнился один шуточный марш. Да, на самом деле марш, но из детской итальянской сказки, вообще-то, оперы одного русского великого композитора, да, из будущего, со странным названием «Любовь к трём апельсинам». Ну, марш я назвал «Первым маршем легиона». Скорее всего, будут и другие. И как память о Божене, записал текст и гитарные аккорды, хотя, и ноты, одной милой песни «Я спросил у ясеня». Правда, я там немного изменил текст. Но, вообще-то, убрал лишь вторую и третьи строки с «Была тебе любимая», и четвёртую, а вместо них написал «Но вдруг вдали незримая зажглась во тьме звезда, она твоя всегда!». Пусть люди гадают, что я имел в виду. Но и сам не понял. Просто эти слова пришли в голову, и их записал. Но мне, хоть я ещё ребёнок, на самом деле было сильно грустно. Да, тяжело терять близких людей, тем более тех, кто был интересен. С другой стороны, пусть у меня имелись часть памяти и многие знания Бурлака, и я лишь недавно воевал и видел кровь и смерть, но ведь душа всё равно являлась детской. Я, как ни крути, Борис Куракин, и мне сейчас лишь тринадцать лет. Вообще-то, через пару месяцев исполнится четырнадцать. Оттого мне было и сильно тяжелей…
Мне никто не мешал. Хотя, чуть позже подошла тётя Юлия:
— Решил поработать Борис?
— Да, тётя Юлия, — просто сказал я. — Мыслей много скопилось, вот и решил хоть что-то записать.
Тётя посмотрела на ноты марша, а затем уже на текст песни и гитарные аккорды и вдруг спросила:
— Можно, Борис, попробую спеть?
Я лишь кивнул головой.
И тётя Юлия спела. К счастью, во время нападения турок моя гитара не пострадала. Она лежала в повозке и приехала в Систово, а далее отправилась со мной. Пусть песня была от мужского имени, и она не сразу подобрала аккорды, но мы все внимательно её слушали.
— Я спросил у ясеня,
Где моя любимая.
Ясень не ответил мне,
Качая головой.
Да, как раз мне и всем другим требовалась такая песня! Мы же тут и не пришли в себя толком, всё как бы находились в бою. И нам требовалось оттаять. Тётя Юлия, оказалось, знала и другие песни моего сочинения и вполне душевно спела «Офицерский романс» и «У природы нет плохой погоды». Да, она чудо! Мило спела. Сразу же успокоила! И голос у неё оказался хорошим, и на гитаре играла на неплохо уровне. И я знал, что она была замечательной женщиной, то есть, и сейчас являлась. И мне надо было её сберечь! Ну, да, хоть как, она теперь моя тётя… Жаль, что многих других врачей и сестёр милосердия, так и раненых, скорее, было не спасти…
Конечно, я тут же лёг спать. Тем более, и время было уже ночное. Нам ещё долго ехать…
* * *
— Локотенент, неужели трудно было быстрее доложить Нам? Вы хоть поняли, кому передал эти газеты Ваш подчинённый Янош Попеску? А ведь он Вам сразу же доложил, что эти раненые были из Седьмого легиона! И старший их отряда сказал ему, что воевали в Плевне на высоте 250 вместе с сублокотенентом Георге Лозяну и его двоюродным братом Оскаром Попеску!
— Прошу извинить, господин полковник, но я не успел почитать свежие газеты и ничего не знал ни о сублокотененте Лозяну, ни о его отряде особого назначения, ни о Седьмом легионе! Слышал, что и наши солдаты, даже из шестого линейного полка второй бригады второй дивизии полковника Логади, который стоит у нас в Бухаресте, защищают Плевну, но думал, что они отправились в Болгарию лишь недавно. Так как мы сами дежурили у железнодорожного вокзала, когда рота локотенента Эмиля Лотяну садилась в вагоны.
— Да, локотенент, это, конечно, наше упущение. Ну, ладно, Вы хоть поняли, кого там встретили? Можете рассказать?
— Теперь, после просмотра газет, знаю, господин полковник. Старший отряда представился Костой Онассисом, и он, скорее всего, являлся одним из командиров легиона, да, центурионов. Раненных сопровождали русский офицер-врач и два санитара, ещё сестра милосердия, и она представилась нам баронессой Юлией Вревской. И санитарный обоз охраняли одннадцать казаков. Сами повозки мы не осматривали. Там лежали раненые — больше молодые мужчины, но имелись и женщины, точнее, девушки. На ногах были два парня в нашей солдатской форме и четыре девушки в русской, и все были вооружены винтовками. Это, я так понимаю, бойцы легиона. Самого князя мы не видели. Да, рядом с обозом крутились ещё четыре девушки в форме сестёр милосердия, два парня и две девушки в обычной одежде, но это была обслуга.