Страница 23 из 46
— Витя?! — Григорий широкими шагами преодолел разделявшее их пространство и посветил за старый массивный комод.
Там, сжавшись в три погибели, сидел доблестный капитан полиции Виктор Андреевич. На нем был гражданский спортивный костюм, в одной руке он сжимал мощный фонарь, а во второй почему-то держал наполовину опустошенную литровую бутылку кваса.
— Чего ты орешь, дубина! — зашипел участковый, комично прижимая палец к губам. — Тише ты! Конспирацию мне сорвешь!
— Ты... ты что здесь делаешь, идиот?! — Григорий тоже перешел на яростный шепот, а его кулаки сжались сами собой. — Она там внизу чуть богу душу не отдала! Босиком по росе бежала!
— Да я же ради тебя, дурака, стараюсь! — искренне обиделся Виктор, прикладываясь к горлышку бутылки. — Я вечером к тебе заскочил, спросить, как рыбалка. Ты сидишь, сопли жуешь: «Ой, все было хорошо, она улыбалась...». И всё! Никаких решительных действий! Я понял — надо брать инициативу в свои руки. Спецоперация «Кавалер идет на помощь»!
— Какая еще спецоперация, Витя?! Ты головой ударился?
— Отличная операция! — победно ухмыльнулся мент, вытирая усы от квасной пены. — Я залез сюда, дождался, пока она уляжется, а потом как завою загробным голосом: «Ви-и-ка!». И что? Результат налицо! Девчонка в панике примчалась к кому? К своему единственному защитнику! К тебе, Гриша! Ты теперь для нее — герой, избавитель от нечисти. Понимаешь своей колхозной головой? Она сейчас у тебя в доме, напуганная, тепленькая. Веди на кухню, пои чаем, обнимай, утешай, признавайся во всем! Я тебе идеальный шанс организовал, пользуйся!
Григорий смотрел на лучшего друга с такой бешеной, концентрированной ненавистью, что Виктор на всякий случай выставил перед собой бутылку как щит.
— Ты редкий, эталонный дурак, Витька, — процедил фермер сквозь зубы. — Она испугалась. По-настоящему. Ей лечить душу надо после городского урода, а ты ей тут сеансы экзорцизма устраиваешь.
— Ой, ладно тебе, благородный рыцарь, — отмахнулся участковый, поудобнее устраиваясь на каком-то старом тюфяке. — Зато схема рабочая. Всё, проваливай вниз, разыгрывай карту спасителя. А я тут до утра перекантуюсь, под половиком посплю, чтоб она меня не засекла, когда уходить буду. Давай, действуй, не подведи полицию Кыша!
Григорий тяжело выдохнул, понимая, что бить Витьку прямо сейчас на чердаке — только лишний шум поднимать. Развернулся и пошел к люку. На душе скребли кошки. Витька-то, конечно, придурок, но ведь Григорий сейчас пойдет вниз и продолжит эту ложь. Опять смолчит. Опять скроет правду.
Он спустился по лестнице. Вика стояла внизу, вжавшись спиной в стену и обхватив себя руками за плечи. В полумраке коридора ее глаза казались огромными озерами, полными надежды.
— Ну что? — прерывающимся голосом спросила она. — Нашел кого-нибудь?
Григорий замер на секунду, не зная, куда девать глаза. Сама мысль о том, чтобы соврать ей сейчас, жгла сердце каленым железом. Но признаться, что это его лучший друг-мент сидит наверху с квасом ради того, чтобы отжать у нее землю... это означало потерять ее прямо сейчас. Навсегда.
— Нет, — глухо соврал он, вешая лопату обратно на гвоздь. — Пусто там. Наверное... показалось тебе спросонья. Птица в тупик забилась, или ветер в старой трубе завыл. Дом старый, звуки тут гулкие.
— Да? — Вика недоверчиво посмотрела наверх, но спорить не стала. Ее все еще заметно передергивало от пережитого стресса.
— Пошли ко мне, — мягко, но настойчиво сказал Григорий, накрывая ее ледяную ладонь своей горячей рукой. — Чайник поставлю, посидишь в тепле, успокоишься. Здесь тебе спать все равно не с руки сейчас.
Вика покорно кивнула.
Через десять минут они уже сидели на просторной, пахнущей деревом кухне Григория. Фермер суетился у плиты: заварил крепкий чай с липой и медом, достал из буфета вазочку с домашним овсяным печеньем. Вика сидела на табурете, поджав под себя ноги и завернувшись в тот самый пушистый шерстяной плед, который он брал на рыбалку. Она обеими руками сжимала горячую кружку, жадно впитывая тепло.
— Знаю, это выглядит дико со стороны, — негромко произнесла она, глядя на пар, поднимающийся над чаем. — Взрослая баба, а испугалась какого-то шороха. Привидения ей мерещатся... Глупо так.
— Ничего не глупо, — искренне отозвался Григорий, присаживаясь напротив. — В темноте да на новом месте любой бы струхнул. Тем более, голос... ветер штука хитрая, иногда так закрутит в щелях — чистый волчий вой.
Вика сделала глоток, забавно зажмурилась и чуть расслабилась. Посмотрела на Григория долгим, пронзительным взглядом.
— Гриш... а ведь я тебе не всё рассказала, когда приехала, — вдруг тихо произнесла она.
Григорий замер, внимательно слушая.
— Я ведь из Москвы не просто из-за измены Максима сбежала, — она грустно усмехнулась, разглядывая дно кружки. — Я просто... сломалась там. Устала. От этой вечной, крысиной гонки за контрактами, от фальшивых улыбок, от людей, которым от тебя постоянно что-то нужно. Клиенты, пиарщики, бесконечные требования... Я приехала в этот Кыш, чтобы просто запереться, побыть в абсолютном одиночестве и понять, кто я вообще такая и зачем живу. Хотела тишины. А в итоге — в первый же день вляпалась по самые уши. В тебя, в твоего сумасшедшего быка, в этих десантных коз, в твой забор...
Она подняла глаза, и Григорий поразился тому, сколько в них было настоящей, неприкрытой нежности.
— Но знаешь что? Я ни секунды не жалею. Я впервые за последние года три чувствую себя по-настоящему живой. Ты удивительный, Гриша. Ты не умеешь красиво говорить, ты притаскиваешь ведрами молоко, ты зовешь на свидание копать червей... Но ты — настоящий. Чистый, честный мужик. Без второго дна и скрытых мотивов. С тобой мне... спокойно. По-настоящему хорошо.
Каждое ее слово падал Григорию на душу тяжелым, раскаленным булыжником.«Честный мужик. Без второго дна...» . Внутри у него все перекрутилось от дикой, удушающей вины. Она сидит здесь, доверяет ему свои самые сокровенные шрамы, считает его своей защитой, а он... Он пошел к ней изначально только потому, что поспорил с Витькой из-за куска земли. И прямо сейчас этот самый Витька сидит на ее чердаке, карауля результат их совместной лжи.
Ему стало так противно от самого себя, что захотелось выть не хуже «привидения». Он резко подался вперед, шумно сглотнув воздух. Всё, хватит. Он больше не может в этом участвовать. Пусть она выгонит его, пусть возненавидит, но врать ей больше нельзя.
— Вика, — хрипло, с трудом ворочая языком, начал он. — Я должен тебе сказать... На самом деле я...