Страница 19 из 46
Глава 9. Рыбалка
Глава 9. Рыбалка
Григорий проснулся в четыре утра. Точнее, просто перестал делать вид, будто спит. Проворочавшись всю ночь, он мысленно пережил три инфаркта, представляя всё, что на этой рыбалке могло пойти не так. А пойти не так могло абсолютно всё: от внезапного ливня до полного отсутствия клева.
Он поднялся, налил себе остывшего чая, но сделать даже глоток не смог — горло пересохло от глухого, дурацкого волнения. Перепроверил снасти. Сначала один раз, потом второй, затем контрольный третий. Тщательно упаковал рюкзак: заправил тяжелый термос с чабрецом, уложил старый, но чистый шерстяной плед, буханку серого хлеба, шмат соленого сала, спички, охотничий нож. Уже на пороге хлопнул себя по лбу, сообразив, что в этой суматохе напрочь забыл про наживку, и пулей полетел в сарай копать застоявшуюся за навозной кучей землю.
Ровно в шесть ноль-ноль Григорий стоял у Викиной калитки. В одной руке — бамбуковые удилища, за спиной — громоздкий брезентовый рюкзак, а в кармане куртки победно шуршала пластиковая банка с отборными дождевыми червями. Сердце колотилось в ребра так, будто он пришел сдавать экзамен в академию наук, не зная билетов.
Дверь тихо скрипнула, и на крыльцо вышла Вика. Григорий затаил дыхание и шумно выдохнул. На ней были плотные джинсы, дутая куртка оверсайз и уморительная вязаная шапка с огромным помпоном. Даже в этом походном обмундировании она выглядела так, словно сошла со страниц какого-то глянцевого журнала о загородной жизни. Ухоженная, хрупкая и до невозможного красивая.
— Доброе утро, — улыбнулась она, поджимая зябнущие пальцы. — Ну как ты? Спал вообще?
— Нет, — честно, без прикрас сознался фермер. — А ты?
— Тоже нет, — Вика забавно зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Всё боялась будильник проглядеть. Ну что, веди, Сусанин. Идем?
Они двинулись по узкой, заросшей спорышем тропинке в сторону поймы. Григорий вышагивал чуть впереди, принимая на себя удары утренней росы с высокой травы, Вика семенила следом. Рассвет только разгорался, окрашивая небо в нежно-розовые тона, воздух был пронзительно-чистым, пахло парным молоком, речной прохладой и скошенной тишиной. Где-то в прибрежных тальниках самозабвенно заливались соловьи.
— Господи, как же тут красиво, — негромко, будто боясь спугнуть момент, произнесла Вика. — Я и не думала, что за вашим леском прячется такая глушь. Настоящая сказка.
— Да, — кивнул Григорий, бережно придерживая для нее колючую ветку шиповника. — Я сюда с детства хожу, когда на душе паршиво. Тут тихо. Лишних людей нет.
Они вышли к песчаной косе. Речушка здесь была неширокой, но глубокой, с чистой, как слеза, темной водой. На противоположном берегу стеной стоял вековой бор, окутанный сизым слоем предрассветного тумана. Григорий скинул рюкзак, аккуратно разложил снасти и принялся разматывать леску.
Вика с искренним, детским любопытством наблюдала за его отточенными движениями.
— А ты часто вот так выбираешься? — спросила она, устраиваясь на поваленном бревне.
— Раньше — почитай, каждые выходные, — ответил он, проверяя остроту крючка. — Сейчас некогда совсем. Крутишься как белка: козы, заготовки, сыроварня эта... Земля выходных не прощает.
— А я ведь ни разу в жизни удочку в руках не держала, — вдруг призналась Вика и смущенно поправила съехавший помпон. — Даже не представляю, с какого конца к ней подступаться.
— Дело нехитрое, я покажу, — Григорий обернулся, попытался ободряюще улыбнуться, но из-за скованности вышла скорее суровая гримаса бывалого пирата.
Он полез в карман и извлек заветную баночку. Стоило ему с тихим щелчком снять крышку, как Вика, заглянув внутрь, мгновенно отшатнулась, а ее идеальные брови взлетели куда-то к началу шапки.
— Это... — она брезгливо ткнула пальчиком в сторону пластика. — Это они? Живые?!
— Черви, — подтвердил очевидное Григорий, запуская два пальца в копошащуюся массу. — Навозные, самые ядреные. На них карась дуром прет.
Вика смотрела на этот процесс со смесью неподдельного ужаса и какого-то дикого восхищения.
— И ты будешь их прямо вот так... живьем нанизывать?
— Ну да. На крючок. Иначе никак, рыба обман не любит. Она живую наживку чувствует.
Слово«обман» сорвалось с его языка и тут же обожгло Григорию горло. Внутри противно екнуло.«Рыба обман не любит, а Вика?» — пронеслась едкая мысль. На секунду ему стало так тошно от собственной лжи про участок, что он едва не выронил снасти.
— Фу-у, — протянула Вика, вырывая его из оцепенения, но тут же беззлобно рассмеялась. — Ну ты и живодер, Кузнецов.
Григорий густо покраснел под бородой. Быстро, орудуя натренированными пальцами, насадил наживку, сделал мягкий, бесшумный замах, и поплавок с тихим всплеском ушел в зеркальную гладь воды. Фермер передал удилище Вике, помогая ей правильно перехватить комлевую часть.
— Теперь караулим, — скомандовал он, присаживаясь рядом на бревно.
Минут десять они сидели в абсолютном безмолвии, не отрывая глаз от яркого антоновского перышка на воде. Тишина вокруг была густой, обволакивающей и на удивление уютной. Григорий кожей чувствовал, как сковывавший его с самого утра страх постепенно растворяется, уступая место какому-то глубинному, давно забытому покою. Ему было хорошо просто сидеть рядом. Чувствовать легкий запах ее лавандового парфюма, смешанный с запахом сырой земли.
— Гриш, — тихонько позвала она, нарушая тишину. — А ты всегда такой... немногословный? Или я тебя утомляю своими расспросами?
Он всерьез задумался, разглядывая свои натруженные ладони.
— Да нет, не утомляешь. Наоборот. Просто привык один. На хуторе ведь как: поговорить особо не с кем. С животиной если только.
— И с быком? — хитро прищурилась Вика. — Вы же с Мишей, я видела, целые консилиумы проводите.
— С Мишей — это другое, — совершенно серьезно отозвался Григорий. — Мишка — мужик понятливый, авторитетный. С ним слабину давать нельзя. Нужно всегда смотреть прямо в глаза и говорить твердо, без тени сомнения. Если он почувствует, что ты сомневаешься или боишься, — всё, пиши пропало, поднимет на рога. Он характер проверяет.
— Прямо как люди в большом городе, — негромко заметила Вика, и в ее голосе на секунду проскользнула застарелая обида — видимо, вспомнила своего Максима.
— Ну, люди-то похитрее быков будут, — вздохнул Григорий и, вспомнив вчерашнюю настойчивую лекцию Витьки про «двусмысленные комплименты», вдруг брякнул: — У тебя... руки красивые.
Вика удивленно повернула к нему голову:
— Что, прости?