Недосягаемый

ГЛАВА 25

ГЛАВА 25

ШЕЙМУС

Я знал, что за мной следят. Это не паранойя, а инстинкт. Именно поэтому я держал Зою рядом, настолько близко, насколько возможно, не приковывая ее к себе цепью.

Потому что я не доверяю Брансону.

Ни единой гребаной секунды.

Он был моим Боссом еще до того, как я достиг совершеннолетия. Серый кардинал рушащейся империи, прячущийся за доверием моего отца. А я тогда был слишком молод, чтобы понимать, чем он занимается.

Слишком предан.

Но в последние годы завеса спала. Наконец я увидел эту борьбу за власть такой, какой она была на самом деле: Брансон захватывал трон прямо под носом у моего отца.

И теперь он знает.

Знает, что я женился на ней.

Что Зоя теперь не просто моя — она часть семьи.

Он идет за нами. Я чувствовал это костями еще до его звонка. До того как одноразовый телефон засветился в полночь единственным словом:Приходи.

В кабинет моего отца.

Я спустился вниз босиком, кипя от ярости. Зоя пошевелилась, когда я встал, приподняла голову с подушки, растрепанные волосы рассыпались вокруг лица.

— Все хорошо? — спросила она тихим, сонным голосом.

— Будет хорошо, — ответил я, целуя ее в щеку. — Спи, любимая.

Я хотел в это верить.

Видит Бог, хотел.

Но знал: то, что мне предстоит сделать, разорвет ее на части. Оставалось лишь надеяться, что фундамент, который мы возводили камень за камнем, окажется достаточно крепким и выдержит.

Теперь я сижу напротив Брансона в кабинете отца. Он развалился в кожаном кресле, словно все здесь принадлежит ему, покачивает стакан с напитком и носит ту же самодовольную ухмылку, которая всегда появляется на его лице, когда он считает, что одержал верх. С возрастом его рыжие волосы поседели, но глаза остались такими же острыми и коварными.

— Скажи мне кое-что, Шеймус, — лениво произносит он, словно мы старые друзья. — Как давно ты хранишь от меня секреты?

Я не двигаюсь.

Не моргаю.

Не позволяю ему заметить даже своего дыхания.

У меня есть тайны, до которых он пока не докопался, поэтому нужно действовать осторожно.

Я улыбаюсь и пожимаю плечами.

— Примерно столько же, сколько ты предаешь моего отца, — холодно отвечаю я.

Он лишь смеется и качает головой, словно я забавляющий его ребенок.

— Ты постоянно это говоришь, — задумчиво произносит он, — но у тебя нет доказательств.

Это он так думает.

Он не ждет моего ответа.

— Хорошенькая, правда? Та русская девчонка. Копылова.

Его тон полон насмешки.

— Сладкий голосок. Красивый маленький ротик. Наверняка ты нашел ему хорошее применение, да?

Он меня провоцирует и прекрасно умеет это делать. Ему сходит с рук говорить такое дерьмо, которого я не потерпел бы ни от кого другого. Пульс резко ускоряется, но я не заглатываю наживку.

Пока нет.

Он наклоняется вперед, ухмыляясь словно дьявол.

— Сестра Рафаила Копылова, — говорит он. — Ты ее трахал.

Моя челюсть напрягается.

Но я по-прежнему молчу.

— Думаешь, мы вас не видели? — продолжает он так, словно речь идет о чем-то обыденном. — Думаешь, я не знал, что ты отсиживаешься в том маленьком баре в Москве? Считаешь, мои глаза не способны заглянуть так далеко?

Он бросает что-то через стол.

Фотографии.

Зернистые, но достаточно четкие.

Мы с Зоей. Она положила голову мне на плечо, улыбка мягкая и искренняя. Мы в моей машине. Возле моей квартиры.

Блядь.

Отец сидит неподвижно, нахмурившись. Его взгляд мечется от меня к Брансону, затем возвращается к фотографиям на столе.

Я не отвожу глаз.

— Я женился на ней не просто так, — уверенно говорю я. — С нас довольно кровопролития.

— Тебе следовало рассказать мне, сын.

— Нет, — резко возражаю я, выдерживая его взгляд. — Потому что ты не верил ни единому моему слову, правда?

Он вздрагивает.

Молчит.

— Шеймус, — хрипло произносит он, — ты мой первенец.

— Но кровь, похоже, не гуще воды, — перебивает Брансон елейным голосом. — У меня есть доказательства. Он годами нас предавал, Кинан. А потом привел ее в наш дом?

Он презрительно фыркает.

— Что дальше? Пригласим русских? Посадим их за наш стол? Он привел сюда эту маленькую русскую девчонку, чтобы она передавала все своей семье? Зуб даю, именно это он и задумал.

— Я предан этой семье.

Я с силой опускаю кулак на стол.

— Она молчала.

Брансон рычит: — И долго ли? Думаешь, она будет держать рот на замке, когда мы у нее на глазах пустим кому-нибудь кровь? Мы не занимаемся сантиментами, Маккарти. Она — проблема. А ты…

Он тычет в меня пальцем.

— Ты мой. Ты Гробовщик. Тебе не позволено играть в семью с гребаным врагом.

— Она не представляет угрозы, — резко отвечаю я.

— Она обуза, — выплевывает он. — А если ты уязвим, то бесполезен для меня.

— Для тебя? — Я поворачиваюсь к отцу. — Ты его слышишь? Ему плевать на тебя. И на эту семью. Для него важен лишь он сам. Его наследие.

Я медленно и ровно вдыхаю носом.

Сохраняю контроль.

— Ты мне лгал, — с горечью произносит отец.

А, к черту.

— Лгал, — признаю я. — Потому что, когда я говорил правду, ты заставлял меня замолчать.

Брансон откидывается назад с улыбкой человека, который уже победил.

Отец поднимается и решительно направляется к двери.

— Мы закончили, Шеймус. Делай, что он говорит.

Дверь с окончательным грохотом захлопывается за ним.

Отец больше не верит ни одному моему слову.

Блядь.

— Хочешь доказать, что по-прежнему предан? — смертельно спокойным голосом спрашивает Брансон. — Есть только один способ.

Я знаю, что сейчас услышу.

Но все равно качаю головой, словно этим смогу его остановить.

— Убей ее.

Сердце бьется о ребра.

— Ты говорил, что предан семье, — продолжает он с мерзкой елейностью. Я ненавижу этого чертова ублюдка. — Говорил, что твой кодекс что-то значит. Докажи.

Я встречаюсь с ним глазами.

— Она мне доверяет, — шепчу я. — Я ее не убью. Она моя жена.

— Она не семья, — безразлично отвечает он.

— Теперь семья.

— Хорошо, — говорит он, поднимаясь и застегивая пиджак. — У тебя один шанс, Маккарти. Один. Сделай так, чтобы она исчезла. Тихо. Без лишней грязи. И все вернется на круги своя.

— Ни хрена не вернется, — рычу я.

Его улыбка становится холодной и жестокой.

— Если не сделаешь этого, ты знаешь, что будет дальше.

Он направляется к двери.