Недосягаемый

ГЛАВА 22

ГЛАВА 22

ЗОЯ

— Ну и чудо же ты, — тепло говорит Кейтлин, кладет руку мне на плечо и быстро обнимает. — Неудивительно, что Шеймус так сильно тебя любит.

Ее слова застают меня врасплох.

Отзываются болью.

Я вспоминаю маму.

— Твоя мать научила тебя так готовить? — спрашивает Кейтлин, с восхищением глядя на остывающий на столешнице медовик.

Я качаю головой и отвожу взгляд.

— Нет. Ее уже давно нет. Я была совсем ребенком, когда она умерла.

— Ох, милая девочка, мне так жаль, — говорит Кейтлин.

Я медленно выдыхаю.

— Спасибо. Я научилась сама. У меня неплохо получается.

— Правда? — спрашивает она с улыбкой. — А я готовлю не очень хорошо. Росла в изоляции от мира. Может быть, когда-нибудь расскажу тебе об этом. Но не сейчас.

Она подмигивает.

— Мой сын любит поесть. Они все любят. Сегодня у нас небольшое торжество, — продолжает она с улыбкой. — Хотя как-то нехорошо просить невесту готовить! Надеюсь, Шеймус не рассердится. Ты любишь вино?

— Да, — с готовностью отвечаю я.

— Белое или красное?

— Любое.

— Все хорошо, малышка. Можешь выбрать.

— На самом деле мне нравятся оба, — признаюсь я.

Она тихо смеется.

— Хорошо. Моему сыну нужна покладистая женщина.

Я пожимаю плечами.

— Полагаю, главный может быть только один.

— Ох, я прекрасно знаю, как это бывает, — снова смеется она. — Давай договоримся: ты научишь меня готовить, а я, возможно, научу тебя выживать рядом с мужчиной Маккарти, ага?

Смеясь, я пожимаю ей руку.

— Договорились.

Мы начинаем собирать все необходимое для ужина, а она привычно и непринужденно руководит процессом. Ингредиенты простые, но свежие. Запеченная курица с чесноком и лимоном. Зеленая фасоль со сливочным маслом. Морковь в медовой глазури. Свежий хлеб, испеченный утром.

А на десерт — легкий, золотистый и ароматный медовик.

— Потрясающе, — говорит Кейтлин, наблюдая, как я смешиваю ингредиенты и перемещаюсь по кухне. — Шеймус еще отчитает меня за то, что я заставила тебя работать.

— Я предпочитаю быть занятой, — отвечаю я. — Я готовила для него в том доме.

Она морщится.

— Ох, дорогая. Только не говори, что он тоже пытался.

Я смеюсь.

— Пытался.

— Нет. Ох, мне так жаль. — Она снова гримасничает. — Готовка не его сильная сторона.

— Определенно не его.

Мы снова смеемся, и я замечаю Кайлу, которая наблюдает за нами из дверного проема, то занося, то унося тарелки.

Эшленд тоже держится в глубине комнаты.

Молча наблюдает.

Бронвин заходит как раз вовремя, чтобы полюбоваться медовиком.

— Он готовится всего тридцать минут, — говорю я ей. — Свежая еда необязательно отнимает целую вечность.

— Давайте отнесем все это к столу, — предлагает Кейтлин и ведет меня в большую парадную столовую.

— Теперь мы здесь почти не едим, — говорит она. — Вышло из моды, правда? Эта старая традиция собираться всей семьей за одним столом.

Я киваю.

— Мы тоже едим на кухне.

— Да, — соглашается она. — Но сегодняшний вечер особенный.

Входит Бронвин.

— Бронвин, дорогая, принеси, пожалуйста, бокалы для вина. Кайла, принеси отцу его напиток.

Они двигаются тихо и послушно.

Но я замечаю, что Шеймуса до сих пор нет.

В животе все скручивается.

— Итак, — говорит Кейтлин, наливая бокал белого вина. — Расскажи нам о себе.

Я делаю глоток. Вино фруктовое, сладкое.

Мне нравится.

— Я самая младшая в семье. У меня три старших брата и сестра. Она живет с мужем в Южной Африке. Все мои братья женаты. А я оставалась рядом с домом.

— И как же ты тогда познакомилась с моим братом, если почти не отходила от дома? — прямо спрашивает Кайла, откусывая булочку.

Мои щеки вспыхивают.

— Она становится резкой, когда голодна, — говорит Бронвин.

— Поешь, Кайла, — спокойно советует она. — И, может быть, помолчи.

— Девочки, — предупреждает Кейтлин, окидывая их острым взглядом. — Продолжай, Зоя.

Я прочищаю горло.

— Мне надоели правила братьев. Однажды вечером я решила ненадолго выбраться в паб. Там и встретила Шеймуса. Он всегда хорошо ко мне относился.

— Когда это было? — допытывается Кайла.

— Довольно давно, — отвечаю я, обходя ловушку.

Шеймус сказал, что здесь я в безопасности.

Но так ли это?

— Если бы только он не вел себя как чертов предатель, — бормочет Эш.

Я с силой ставлю бокал на стол и впиваюсь в него взглядом.

— Я уже сказала. Не называй его предателем.

Он презрительно фыркает.

— Можешь защищать его сколько угодно, но это не поможет.

— Нет, — резко произношу я. — Хочешь предъявить ему обвинения — сделай это в лицо. Но сейчас я говорю тебе прямо: мой муж не предатель.

Я с силой тычу пальцем в стол, чувствуя, как во мне поднимается ярость.

— Вот как? — Эш поднимается.

— Именно так, — отвечаю я, тоже вставая.

— Вот моя девочка, — раздается позади голос Шеймуса.

Меня затапливает облегчением.

Я выдыхаю при звуке его голоса, словно теплая волна прорезает хаос.

— Такая смелая. Моя хорошая девочка. Эшленд, сядь. Хочешь назвать меня предателем в лицо, парень?

Эшленд хмурится, его челюсть напрягается.

— Ты привел в этот дом гребаную Копылову.

— Привел, — спокойно отвечает Шеймус, но под его голосом скрывается сталь. — Очевидно. Вообще-то я сделал гораздо больше. Отправил в могилу мужчину, за которого она собиралась выйти замуж.

Он поворачивается к Эшленду, словно бросая вызов поспорить.

— Это достаточно ясно говорит о моем решении?

Затем Шеймус подходит ко мне и совершенно естественно переплетает наши пальцы. Медленно, намеренно наклоняется и целует меня в висок.

— Я ее люблю.

Его взгляд снова устремляется к Эшленду.

— Хочешь выйти и разобраться?

От его тона по моему телу пробегает дрожь.

Эшленд колеблется.

Затем тихо отвечает: — Нет, сэр.

И садится.

— Кайла? — Шеймус прищуривается, глядя на сестру. — Мне не понравился тон, которым ты разговаривала с моей женой. Хочешь повторить все это при мне?

Она опускает взгляд на стол и тихо отвечает: — Нет. Но дай нам немного времени, Шеймус. Я тебе давала. Не раз.

Однако он резко обрывает ее: — Мои решения касаются только меня и отца. От всех остальных я требую безоговорочного уважения. Зоя теперь одна из нас. Она Зоя Маккарти.