Недосягаемый

На самом деле я в восторге.

— Хорошо, — говорю я. — Но сначала поцелуй меня.

Он тихо смеется, и этот звук низко вибрирует в его груди.

— Любимая, — бормочет он, — поцелуй перед сном обязателен, ага?

Я поворачиваюсь к нему лицом, и он смотрит на меня так, словно я самое священное из всего, что ему доводилось держать в руках. Его большой палец снова скользит по моей скуле — медленно, благоговейно. Затем он наклоняется и касается моих губ своими. Мягкий, сладкий, легкий поцелуй, от которого у меня все равно перехватывает дыхание.

Это наша брачная ночь.

И мы не занимаемся любовью.

Я устала. Он устал.

И все в порядке.

Более чем.

Я укладываю голову ему на грудь, и он начинает: — Давным-давно, в далекой-далекой стране… жил человек, и был он принцем.

Я закрываю глаза. Позволяю себе раствориться в его голосе.

— Он был наследником престола, — продолжает Шеймус, — но, пока ждал своего часа, самый доверенный советник его отца предал короля. Совершал ужасные, злые поступки ради власти, продолжая притворяться верным слугой короны. Король слепо ему доверял. Принц пытался предупредить отца, но тот не слушал, потому что принц был молод, неопытен, а слово советника король ценил выше. Но принц знал.

Шеймус продолжает: — Знал, что советник собирается похитить трон. И что еще хуже — действовал он не один. Были и другие. Мужчины, желавшие завладеть короной. Мужчины, готовые обескровить королевство ради нее. Поэтому принц заманил своих людей туда, где, по мнению советника, должны были находиться их враги. И принц сделал то, что должен был. Убил их всех.

Мое сердце сбивается с ритма.

— Его босс, его король, позвонил и спросил, остались ли выжившие. Принц знал: если он скажет правду, если признается, что одна женщина осталась жива, на его возлюбленную начнут охоту. Поэтому он солгал. Сказал боссу, что погибли все. Но она выжила, — тихо произносит он.

— Женщина, которую любил принц, осталась жива. Он держался от нее подальше. Позволил ей поверить, что не любит. Принял удар на себя и оказался в тюрьме. Он это заслужил. Не был невиновен. Но, сидя за решеткой, узнал, что она обручена. Что продолжает жить дальше.

Он выдыхает.

— Поэтому принц сбежал. Пришел за ней. Но лишь для того, чтобы удержать. Чтобы сделать своей. И у него был план, — шепчет Шеймус. — Захватить трон. Править, посадив ее рядом с собой. А получив власть… он заключил бы мир с русскими. Поступил бы по справедливости с ее семьей. И положил конец войне.

— И они действительно закончили войну, — завершает он. — Потому что принц сдержал клятву. Любил ее как королеву. И в конце концов они правили вместе. Она стала светом в его тьме. Там, где он был жесток, она оставалась доброй и справедливой. И король с королевой жили долго и счастливо.

Под эти слова я засыпаю.

Сказка о крови и коронах.

Престолах.

Предательстве.

Власти.

На следующее утро я просыпаюсь на удивление отдохнувшей, хотя всю ночь видела яркие, жестокие сны о королевствах и разрушенной верности, окровавленных руках и золотых коронах.

Я переворачиваюсь.

Шеймуса в постели нет.

Я оглядываю комнату, инстинкты обостряются… и тут замечаю его.

Снаружи.

Ох. Мой. Бог.

Конечно, я видела его вчера вечером. Но была слишком застенчива, слишком измучена, чтобы по-настоящему рассмотреть. А сейчас?

Черт возьми.

Он весь покрыт потом, без рубашки, блестит в лучах раннего солнца. На нем лишь черные спортивные шорты и кроссовки. Его тело словно высечено из камня, каждый мускул напряжен, каждый сантиметр переполнен энергией. Он двигается как хищник, которого только что выпустили из клетки.

Я смотрю, как он бежит. Затем останавливается, хватается за перекладину, которой я вчера даже не заметила, и подтягивается, напрягая все тело, играя рельефными мышцами. Снова. И снова. Руки дрожат, вены вздуваются, грудь тяжело вздымается.

Невозможно оторваться.

Это мой муж.

Этот живой, дышащий, покрытый потом бог принадлежит мне.

Моя грудь наливается тяжестью. Между бедер тянет. Я ощущаю низко в животе пульсацию — требовательную, горячую, отчаянную. Снова сглатываю и просто смотрю, не в силах сопротивляться.

Он отпускает перекладину и опускается на землю. Делает скручивания: локоть к колену, локоть к колену. Контролируемо. Жестоко. Идеально. Затем вскакивает и принимается за обратные отжимания от массивной скамьи — снова и снова, с легкостью опуская и поднимая тело. А потом срывается с места и носится вокруг участка быстрыми, стремительными кругами.

Некоторые мужчины ходят в спортзал.

А Шеймус? Шеймус строит свое королевство голыми руками под открытым небом.

Под ним утрамбованная земля, смесь выжженного солнцем гравия и островков травы. На краю участка оборудована самодельная площадка для тренировок: с дерева свисают канаты, рядом стоят гири и лежат перевернутые на бок шины. Ему не нужны тренажеры.

Он сам — машина.

Этот мужчина выкован для войны. Для выживания.

Не знаю, замечает ли он, как я наблюдаю за ним из окна, но, Господи, я вижу его.

И не могу отвести взгляд.

Мне следует заставить себя отойти, приготовить завтрак, изучить кухню, заняться чем-нибудь полезным. В этом доме наверняка найдутся еще продукты, а я хочу его накормить.

Но… я не могу пошевелиться.

Потому что этот мужчина — воплощение мужского совершенства.

Мой король.

Мое чудовище.

Мой муж.

Я вспоминаю рассказанную им сказку о принце, узурпаторах, женщине и ее семье.

О войне.

О мире.

Он заключил мир.

Могу ли я ему доверять?

Господи, как же я хочу. Хочу так сильно, что сердце болит. Моя душа тянется к нему, словно один полюс магнита к другому.

Но я не знаю, смогу ли.

Пока нет.

А он снова срывается с места и несется быстрее ветра — сплошные мышцы, пот и огонь. Недосягаемый. Неукротимый.

В том, как он тренируется, есть нечто одновременно дикое и нежное. Это не просто сила — это выживание. И пока я смотрю, все мое тело отзывается.

Я наблюдаю, как мужчина становится моим. И с каждым движением, каждым напряжением мышц, каждым вдохом мое тело разгорается все жарче.

И жарче.

Я так возбуждена. Так глубоко во всем этом увязла. Соски затвердели, превратившись в тугие бусинки, во рту сухо, как в пустыне. Я больше ни секунды не выдержу этой неизвестности.