Недосягаемый

— Я слишком сильно тебя хочу, — шепчет он. — В этом и проблема, милая Зоя. Я так чертовски сильно тебя хочу, что не доверяю самому себе.

Он целует меня в лоб.

— Но ты ведь знаешь, что должна вернуться домой, — говорит он сдавленным голосом. — Будь для меня хорошей девочкой.

Я киваю, хотя это разбивает мне сердце.

— Увидимся на следующей неделе, — произносит он.

Теперь в его голосе слышится что-то мальчишеское. Какая-то нежная надежда, совершенно не сочетающаяся с его жесткостью.

— У тебя есть мой номер, — добавляет он. — Если понадобится позвонить… если тебе понадобится хоть что-нибудь, малышка… позвони мне.

А потом мы расходимся. Медленно, словно разрывая ткань. И с каждым шагом, уводящим меня от него, идти становится все труднее.

Я не выдерживаю и семи дней.

Снова и снова смотрю на его номер. Большой палец зависает над экраном, а я гадаю, что случится, если просто позвоню. Или хотя бы отправлю одно сообщение.

Но не делаю этого.

Почему-то кажется, что это неправильно. Будто я воспользуюсь им. А я так не могу.

Не с ним.

Не с мужчиной, в которого так безнадежно влюбляюсь.

Да и может ли это быть любовью? Все произошло слишком быстро. Слишком безумно. Между нами слишком много неизвестного. Я даже не знаю его фамилии и откуда он на самом деле.

Ну, я знаю, что он из Ирландии. Ладно, это мне известно. Он говорил о маленьком прибрежном поселке. И я ему верю. Всем нутром чувствую, что это правда.

Но все же я не знаю его прошлого. Не знаю, кто он, когда не смотрит на меня так, словно я — его спасение.

Одно мне известно точно: я определенно в него влюбилась. Опасно, всепоглощающе, до застрявшего в горле сердца. В мужчину, который является полной противоположностью мальчишкам, с которыми общается Миа. Тем, что гоняют на машинах и напиваются в хлам дешевым пивом.

Но мне нужно жить дальше.

Поэтому я пытаюсь.

В жизни должно быть что-то помимо мужчины, которого я не могу получить.

Когда Миа приглашает меня на футбольный матч, я соглашаюсь, потому что стараюсь.

Стараюсь почувствовать себя нормальной.

Стать нормальной.

Но парни, с которыми она меня знакомит?

Они всего лишь мальчишки.

У них нет жесткой щетины, которая так приятно царапает кожу. Ни у одного нет рук, способных обхватить твою талию так, словно она священна. Ни у одного во взгляде не сочетаются опасность и преданность.

Они не похожи на Шеймуса.

Моего Шеймуса.

Мальчишка рядом со мной рассказывает о видеоиграх. О занятиях по статистике. О том, как трудно сдавать промежуточные экзамены. Я смотрю на него и шумно выдыхаю.

Он понятия не имеет, насколько тяжелой бывает жизнь. Мать до сих пор выдает ему деньги на карманные расходы.

Интересно, этот мальчик хоть раз держал оружие? Смог бы твердой рукой прицелиться и выстрелить кому-нибудь точно между глаз, защищая любимого человека?

Вряд ли.

Я вздыхаю.

Сидя среди детей, играющих во взрослую жизнь, я понимаю, что мне не место в этом мире.

Возможно, никогда и не было.

Я родилась и выросла в Братве.

Мысль о том, что я навсегда останусь там, среди старых правил, негласных кодексов, пролитой крови и верности, пугает меня.

Но не так сильно, как эта пустота.

Я знаю, кто мне нужен. Тот, кто знает. Кто понимает. Кто уже подсчитал цену такой жизни, как моя. Кто не дрогнет перед последствиями.

Я настолько погружена в свои мысли и тоску, что все происходит слишком быстро.

Только что я смеялась над шуткой, которую даже не услышала, делала вид, что мне не все равно, какой счет в игре или насколько странная прическа у какого-то преподавателя, пока кто-то настойчиво требовал моего мнения о маникюре и стрингах для предстоящей поездки.

Напиток плещется в моей руке. Меня мучает жажда, и я залпом выпиваю все до последней капли.

Зрение затуманивается, а затем каким-то образом…

Я остаюсь одна.

Толпа отделяет меня от остальных.

В висках пульсирует боль. Я не могу сфокусировать взгляд. Смотрю на телефон, пытаясь вспомнить, что произошло.

Какого черта творится?

Почему с моим телом что-то не так?

Почему мне кажется, будто я уплываю из самой себя?

Боже мой. Неужели кто-то…?

Что я выпила?

Как сюда попала?

Я спотыкаясь двигаюсь вперед, пытаясь вернуться к трибунам стадиона, когда чья-то рука хватает меня за запястье.

— Эй, красавица.

Я едва его знаю. Какой-то парень из тех, с кем нас познакомили раньше. Даже не помню его имени. И это не тот придурок, который без конца ныл из-за оценки по статистике.

Я почти его не замечала.

Кажется, он сидел позади нас?

Он улыбается так, словно я ему что-то задолжала.

— Что ты со мной сделал? — спрашиваю я дрожащим голосом. — Моя голова… Ты мне что-то дал? Ты, блядь, чем-то меня накачал, да?

Меня захлестывает ярость.

Я Зоя, мать ее, Копылова.

Мои братья перерезали бы ему гребаное горло и оторвали конечности от тела. Да черт, даже сестра сделала бы это.

Я пытаюсь ударить его, но руки кажутся неподъемными. Я словно плыву. Голос дрожит.

— Оставь меня в покое.

Кожа горит, мне слишком жарко. Сердце бьется бешено и неровно. У меня недостаточно сил, чтобы вырваться.

Какой жалкий, гребаный ублюдок подсыпает наркотики в чужую газировку?

Он приближается. Я собираюсь закричать, но его ладонь зажимает мне рот.

— Нет, — рычит он. — Даже не думай. Ты не будешь устраивать сцену.

— Оставь меня в покое, — снова пытаюсь сказать я, на этот раз громче. — Не трогай меня.

Я лезу за телефоном в карман, пальцы дрожат. Можно позвонить Рафаилу, Родиону или Семену. Любой из братьев приедет.

Но если я это сделаю…

Притворству придет конец.

Учеба? Забудь.

Свобода? Останется лишь воспоминанием.

Вместо этого я улыбаюсь сквозь панику.

— Ладно, ладно. Давай сделаем селфи, — ласково предлагаю я. — Ты ведь хочешь доказательство, правда? Секс под трибунами? Звучит возбуждающе.

Он хмурится.

— Убери телефон.

Я слышу голоса. Далекие, отдающиеся эхом.

— Эй? Зоя? Куда вы там делись?

Парень напрягается и отступает на шаг.

— Не двигайся, — шипит он.

Изо рта у него воняет выдохшимся пивом.

— Оставайся, блядь, здесь.

Как только он отворачивается, я действую не раздумывая. Дрожащими пальцами пишу Шеймусу.

Времени почти нет.