Непоколебимый

ГЛАВА 27

ГЛАВА 27

РУТ

Вадька в безопасности. И Лука тоже. В комнате слишком тихо. Слишком неподвижно. Такая тишина буквально кричит.

Вадька находит меня и тут же заключает в объятия, словно я могу исчезнуть. Я обмякаю в его руках, прижимаясь щекой к груди. В нем чувствуется непоколебимость, уверенность — тело теплое и сильное, дыхание медленное и ровное.

Мои пальцы скользят по потертой коже его куртки, затем поднимаются к челюсти. От него пахнет холодным воздухом, горелым металлом и едва уловимым порохом.

Он здесь, жив, но с ним не все в порядке.

Я чувствую это по тому, как он меня держит. По напряженным плечам. По тихой тревоге в глазах.

— О чем ты думаешь? — мягко спрашиваю я, слегка отстраняясь, чтобы увидеть его лицо. — Что случилось? Почему? Я… я даже не знаю, на какой вопрос хочу получить ответ первым.

Он отвечает не сразу. Челюсть напрягается, прежде чем он наконец произносит: — Ты видела Зою?

Этот вопрос застает меня врасплох.

— Нет… Я думала, она здесь. Разве нет?

Он тяжело выдыхает, словно легким не под силу этот воздух.

— Судя по трекеру, она здесь, — говорит он с печальной улыбкой. — Но найти ее никто не может.

— О нет… С ней все хорошо? Кто-нибудь…

— Мы считаем, что она в порядке, — перебивает он тихо, но в голосе нет уверенности. — Она позвонила не только мне. Позвонила всем нам — каждому из братьев. Мы все приехали, ожидая увидеть… катастрофу. Но обнаружили только тишину.

— Что? Зачем? — шепчу я.

— В том и вопрос, правда? Зачем? А короткий ответ… мы не знаем.

Никто из нас не знает.

— Нужно ее найти, — говорю я, и сердце тяжело бьется. — Рафаил, должно быть, сходит с гребаного ума.

— Сходит, — почти неслышно отвечает Вадька.

— Даже я не одна из вас, но тоже сходила бы, — признаюсь я.

— Пока что нам нужно поспать, — говорит он, немного отстраняясь и начиная снимать одежду. — Сегодня ночью мы больше ничего не можем сделать.

Он мягко и печально целует меня в висок.

Неужели так будет всегда?

Мы будем балансировать на грани между жизнью и смертью, горем и выживанием, любовью и разрушением?

Страх.

Надежда.

Утрата.

Жизнь.

Границы расплываются.

Я проваливаюсь в глубокий сон без сновидений.

Но снова просыпаюсь.

А затем еще раз.

Каждый раз меня придавливает одна и та же тяжесть. В конце концов я больше не выдерживаю и выбираюсь из постели.

Вадька по-прежнему спит — полностью одетый, тихо похрапывающий. Он выглядит изможденным. Сердце ноет при виде него. Я хочу снова свернуться рядом, но побеждает тошнота.

Я иду в ванную, ополаскиваю лицо водой и проверяю телефон.

В интернете написано, что мне нужен белок.

Ладно.

Я тихо спускаюсь вниз. Дом мрачный и безмолвный.

Неподвижный.

На кухне нахожу кусок сыра и крекеры. Соленые крекеры успокаивают желудок. Я только начинаю снова чувствовать себя человеком, когда за спиной раздаются шаги.

Я напрягаюсь.

У дверей стоят охранники, камеры контролируют каждый угол, поэтому я не знаю, кого ожидать.

Но совершенно точно не Зою.

— Рут, — тихо говорит она.

Голос охрип, глаза полны тревоги.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Она кивает, но голос дрожит: — Буду.

— Садись, — велит она. — Ты сделала тест?

Я не могу сдержать легкую улыбку. Несмотря на все, что происходит между нами, несмотря на бурю, через которую мы все продираемся, ее появление кажется глотком чего-то хорошего.

— Сделала…

Она тянется ко мне.

— И?

Я киваю, теперь уже широко улыбаясь. Не знаю, как полагается сообщать людям такие новости. Для того, кто мы и как живем, не существует инструкции.

Но да.

— Только пока не говори парням, — торопливо прошу я. — Они устроят какую-нибудь ядерную войну. Но да… у меня будет ребенок. От Вадьки, разумеется, — смущенно добавляю я.

Она тут же ахает.

— О боже, — шепчет Зоя и так крепко обнимает меня, что я едва могу дышать. — О боже, я так за тебя рада!

Ее глаза блестят от слез.

— Еще один малыш. Рут, твоя сестра ушла и оставила в наших жизнях огромную зияющую дыру. Но теперь… теперь ты принесешь в этот мир новую жизнь. Это невероятно.

Она целует меня сначала в одну щеку, потом в другую и снова обнимает.

— И что ты обо всем этом думаешь?

Я наливаю себе чай, все еще не уверенная в ответе.

— Не знаю. То есть… я счастлива. Мне страшно. Все это слишком.

— Садись, садись, — говорит она, забирая у меня чай и провожая к столу. — Но говори тише. Если братья услышат, что мы здесь, начнется допрос с пристрастием, а я к нему не готова.

Я тихо смеюсь.

— Ты все-таки должна им что-нибудь объяснить.

— Знаю, — отвечает она с жесткой ноткой в голосе. — И теперь я точно уверена, что поступила правильно.

— Что произошло прошлой ночью? — спрашиваю я, наблюдая, как она прикусывает губу и опускается на стул рядом.

— Я не могу рассказать тебе все, — говорит она, всматриваясь в мои глаза. — Но мне нужно, чтобы ты меня прикрыла. Сможешь?

Она одна из моих лучших подруг.

Я доверяю ей собственную жизнь.

— Зачем? — настороженно спрашиваю я.

— Когда-нибудь я расскажу, — отвечает она. — Или… может быть, не расскажу. Но ты же знаешь, что мои братья воюют с ирландцами.

— Знаю.

— Да. Разумеется.

Она напряжена, взгляд закрытый.

— Я знакома с одним человеком в их рядах. Это все, что могу тебе сказать.

Зоя умолкает и отводит глаза, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Но мне стало совершенно ясно, что ирландцы планировали напасть на этот дом. Они ехали сюда, Рут.

Ее голос дрожит, а затем становится твердым.

— Защиты было недостаточно, чтобы их остановить. Не здесь. Не прошлой ночью. Я подумала о Луке. О тебе. А теперь… теперь я точно знаю, что поступила правильно. Особенно потому, что ты носишь этого ребенка.

Она опускает глаза, почти не в силах скрыть стыд за следующее признание.

— Поэтому я увела их в сторону.

Я не спрашиваю, как именно она это сделала.

Не уверена, что хочу знать.

Ее голос опускается до шепота, словно она сама не верит собственным словам.

— Я знала, что Рафаил направляется туда, но решила… думала, что успею его отозвать. И успела.

Она поднимает на меня глаза, словно ждет отпущения грехов. Словно до сих пор не уверена, заслуживает ли его.