Непоколебимый

Он отвечает совершенно спокойно и непринужденно.

— Привет, что случилось? Мы еще не выехали. Ты в порядке?

Господи, разумеется, это его первая мысль.

Ты в порядке?

Да.

Все хорошо.

Нет.

Ничего не хорошо.

— Может, я сама приеду к тебе? Необязательно забирать меня на ужин. Можем придумать что-нибудь другое.

Вот.

— Ну… — медленно начинает он. — Я уже пообещал Луке, что отведу его туда, где подают картошку фри и молоко в стаканчиках в форме животных.

— …Есть заведение, где молоко подают в стаканчиках в форме животных?

Я тоже такой хочу.

Черт.

Сосредоточься.

— Здорово. Но после можем вернуться к тебе, если хочешь. Немного посидим, посмотрим фильм. Уложим Луку спать. Ну, понимаешь? Чтобы это было похоже на настоящий семейный ужин, а не на торопливую встречу посреди дня.

Я быстро отправляю Зое сообщение с просьбой о помощи и рассказываю столько, сколько успеваю.

Зоя: О боже. Я разберусь. Знаю, что телефон по-прежнему у него. Возможно, мне удастся его найти: Рафаил отслеживает все наши устройства, а номер Марии входил в семейный тариф. Сохраняй спокойствие.

Хорошо.

Все еще может обойтись.

Я справлюсь.

Я напряженно смотрю в окно, пока наконец не замечаю их. Вадька как раз подъезжает. Не успеваю добраться до двери, а он уже вышел из машины и отстегивает Луку от детского кресла.

Подождите.

У Луки в руках цветы?

О боже.

Да.

Этот маленький мальчик действительно держит цветы.

Я открываю дверь и вижу его на пороге — с гордой улыбкой и красочным букетом в маленьких ручках. Позади стоит Вадька и выглядит… немного смущенным.

Если честно, это самая удивительная часть происходящего.

Я никогда не видела у него такого мальчишеского обаяния.

— Вадька, — с улыбкой произношу я, пока сердце совершает медленный, невесомый кувырок. — Я сама вышла бы к машине. Необязательно было отстегивать Луку и все такое.

Вадька серьезно пожимает плечами. Хмурит брови и взъерошивает волосы сына. От него естественно исходит тихая защитная сила.

Горло сжимается.

Почему-то, когда я вижу, как он обращается с маленьким сыном, моя собственная потребность в защите, заботе и любви становится еще острее.

— Я должен научить его быть мужчиной, — говорит Вадька так, словно это очевиднейшая вещь на свете. — Настоящий мужчина не ждет свою женщину у обочины. Он подходит к двери. Лука, открой дверь перед тетей. Помоги ей сесть.

Мое сердце окончательно сдается.

— Правильно, — торжественно кивает Лука, словно десятки раз репетировал эту фразу. — И приносит ей цветы. Ты такая красивая, тетя. Такая-претакая красивая.

Он сияя протягивает букет, а на щеке появляется та самая ямочка — тайное оружие, которым он прекрасно умеет пользоваться.

Я приседаю, целую его милую щечку и обнимаю так крепко, что не хочется отпускать.

— Ты сам выбрал для меня цветы?

— Нет, — с детской честностью отвечает он. — Папа выбрал. Но он сказал, чтобы я их тебе принес.

Я пытаюсь сдержать улыбку, но она все равно прорывается.

Поднимаю взгляд на Вадьку и клянусь…

Клянусь, он краснеет.

Огромный, покрытый татуировками силовик в кожаной куртке, разъезжающий на мотоцикле, стоит на моем крыльце и краснеет, потому что сын раскрыл его мягкую и нежную сторону.

Мое гребаное сердце.

— Тогда, пожалуйста, передай папе, что они прекрасны, — говорю я, подмигнув Луке.

— Она сказала, что они прекрасны! — кричит Лука Вадьке, подпрыгивая на месте, словно на пружинах.

— Я слышал, — отвечает тот низким, плавным голосом, в котором звучит тепло, доступное только Луке.

Он подмигивает мне, и внизу живота мгновенно разгорается опасное трепетание.

— Давайте поставим цветы в воду. Я найду вазу, а потом поедем ужинать. Слышал, там подают молоко в стаканчиках в форме животных?

— Стаканчики-животные! — сияет Лука.

Серьезно, детей настолько легко обрадовать?

— Мы пойдем с тобой, — говорит Вадька, направляясь следом за нами.

Но я не хочу впускать их внутрь.

Я не успела прибраться.

Мария постоянно ворчала из-за моего беспорядка. Сама она всегда была безупречной и собранной — словно ожившая картинка из Pinterest.

Но и у меня не полный кошмар.

Есть корзина с бельем, пара стаканов в раковине, покосившаяся башня нераспечатанных писем и, да, несколько пакетов с покупками, которые я еще не разобрала.

Просто видно, что здесь живут.

Не грязно и даже не хаотично.

Пока я вожусь с цветами, замечаю, как Вадька смотрит на входную дверь, словно она лично его оскорбила. Трогает замок, осматривает окна, оценивает дверную коробку с тем суровым выражением, которое ясно говорит: он недоволен.

— Это твой замок? — спрашивает он так, словно я сообщила, что по ночам вообще не закрываю дверь.

— Что?

— Я выбью его пластиковым молотком Луки. Это никуда не годится.

Я закатываю глаза и резко выдыхаю.

— Разве ты не сказал, что угрозы со стороны ирландцев не существует?

— Нет, — огрызается он, и глаза становятся темными, грозовыми. — Я сказал, что конкретная информация оказалась ложным следом. Но тебе определенно угрожает опасность, Рут. Мы приставили к тебе охрану.

Я застываю.

— И когда ты собирался мне об этом рассказать?

— Сегодня, — отвечает он, качая головой, словно уже устал от разговора. — Они следят за тобой со вчерашнего вечера. Но этот замок? Нет. Здесь не место самодеятельности. Я поговорю с хозяином квартиры.

— Я сама могу с ним поговорить.

— Можешь. Но я решу вопрос быстрее. И прежде чем начнешь свою речь о сильной самостоятельной женщине, вспомни…

— Это самая большая кровать, которую я видел! — кричит Лука из спальни.

Он уже скачет на моем матрасе, словно вместо ног у него пружины.

Я испуганно ахаю.

— О боже, Лука, не делай этого! Ты можешь упасть!

Я направляюсь к нему.

— Лука! — отцовский голос Вадьки рассекает комнату — резкий и властный. — Слезай. Немедленно.

Лука плюхается на попу. Глаза широко раскрыты, нижняя губа уже дрожит.

— Я просто хотел попрыгать, — тихо произносит он.

Вадька быстро подходит, опускается на колени и одним стремительным защитным движением обнимает сына.

— Знаю, приятель. Но ты можешь сильно пострадать. Мой двоюродный брат упал с кровати и сломал ключицу.

— Что сломал? — спрашивает Лука, широко распахнув глаза.