Непоколебимый

Пульс несется вскачь, но руки остаются достаточно твердыми, чтобы написать сообщение охране.

Столик шесть. Подмешал что-то в напиток. Заберите его.

Ответ приходит почти мгновенно. Через несколько секунд к столику сходятся четверо наших вышибал. Мужчина напрягается и резко вскидывает голову.

— Здесь какие-то проблемы? — спрашивает Антон.

Кровь отливает от лица мужчины.

— Нет, у меня все нормально.

Из туалета выходит Зоя, а за ней — молодая женщина.

— Ч-что происходит? — запинается она.

— Этот кусок дерьма пытался тебя опоить, дорогая, — звонко и резко сообщаю я. — Но сегодня у него ничего не выйдет.

Прежде чем мужчина успевает ответить, Юрий хватает его за воротник, рывком поднимает и впечатывает в стенку кабинки.

— Думаешь, мы здесь слепые? — выплевывает Юрий.

— Юрий. — Мой голос звучит напряженно. — Отведи его назад, пока об этом не узнали Копыловы.

Указания Рафаила предельно ясны: если кто-то пытается опоить женщину в баре «Волк и Луна», мы сообщаем ему, а Вадька наносит виновнику визит.

Сердце колотится быстрее. Я точно знаю, что произойдет, если до Вадьки дойдут слухи. Меня тревожит не жизнь этого мужчины — просто я не хочу, чтобы у Вадьки появилось еще больше неприятностей.

Рафаил хочет, чтобы все знали: хищникам в его городе не рады. Стоит спустить Вадьку с цепи, как послание становится громким и кровавым: это место под защитой. Мы присматриваем за здешними женщинами. Попробуешь что-нибудь — исчезнешь.

Управление репутацией с помощью страха.

Рафаил делает это не по доброте душевной. Он защищает свои активы. Свой город. Свою репутацию. Но благодаря этому он выглядит защитником, и от такого образа не откажется — особенно когда вместо слов в ход идут кулаки Вадьки.

Юрий медлит, сердито глядя на меня. Он хочет увидеть, как Вадька разберется с этим ублюдком.

Черт. Я тоже.

Но не сегодня.

— Иди, — приказываю я.

Правила компании на моей стороне, а Юрий не хочет потерять работу.

Я поворачиваюсь к девушке. Ее руки дрожат, пока она прижимает сумочку к груди.

— Ты в порядке? — мягко спрашивает Зоя.

Она подходит к нам, а остальные посетители возвращаются к своим напиткам.

Девушка быстро кивает.

— Д-да. Наверное. Я…

— Эй. — Зоя кладет руку ей на плечо. — Не ты должна перед кем-то оправдываться. Есть кому позвонить?

Девушка кивает и сглатывает.

Зоя уводит ее к тихому столику. Бар затаивает дыхание, наблюдая за происходящим, а потом снова раздается звон бокалов и нарастает гул голосов.

Я возвращаюсь к работе и продолжаю выполнять заказы, когда телефон вибрирует от сообщения. Я ожидаю увидеть имя Антона и подтверждение, что с хищником разобрались.

Разобрались — значит, он больше не вернется.

Разобрались — значит, сегодня хищники не победят.

Но сообщение не от Антона.

Увидев имя Вадьки, я чувствую сильный удар сердца.

Большой палец замирает над экраном. Пульс учащается.

Глупости. Это всего лишь имя. Всего лишь мужчина.

Всего лишь мужчина, способный голыми руками раскрошить череп, с голосом, который заставляет всех слушать.

Всего лишь мужчина, любивший мою сестру.

Я снова разливаю напитки, делая вид, что руки не дрожат, и пытаюсь взять себя в руки. Будто уже не отвечаю ему самим притворством, что не заметила сообщения.

Наконец, когда обслуживать больше некого, я вздыхаю и открываю переписку.

Вадька: Ты что-то от меня скрываешь, Рут?

Я на мгновение закрываю глаза, уже чувствуя пламя его слов. Он и до смерти Марии церемониться не любил, а теперь от былой вежливости не осталось и следа.

Сердце колотится быстрее, ладони мгновенно становятся влажными.

Который из этих ублюдков меня сдал?

Рут: Я справилась без тебя. Не хватало еще, чтобы ты добавил новую татуировку к своей коллекции, Вадька.

В братве совершенное отмечают чернилами на коже. Еще одно убийство ему ни к чему. Только не пока я могу этому помешать.

Вадька: Ты лишила меня возможности закопать хищника в землю? Почему?

— Простите? Здесь кто-нибудь принимает заказы?

— Уже иду. Извините, тут возникла небольшая суматоха, пришлось разобраться.

Я обслуживаю трех молодых женщин у стойки, а потом отвечаю Вадьке.

Рут: Потому что у тебя есть сын, а я не позволю, чтобы мой племянник остался и без матери, и без отца.

Теперь руки дрожат по-настоящему.

Вот же ублюдок.

Я убираю телефон и игнорирую остальные сообщения.

Как и настоящую причину, по которой не хочу, чтобы он сегодня сюда приезжал.

Четыре часа спустя, когда бар наконец закрывается, мне еще предстоит выполнить все вечерние обязанности, но я достаю телефон и проверяю сообщения.

С шумом выдыхаю.

Ну уж нет. Мне надо работать. Он подождет.

Я выполняю подготовительную работу на завтра и снова протираю стойку. Теперь на ней можно оперировать.

Вадька: Ты меня недооцениваешь.

О нет, вовсе нет.

В этом-то и проблема.

Я беру метлу и подметаю пол, машинально сгребая крошки и пыль в одну кучку. Бессмысленно вожу метлой туда-сюда, пытаясь закончить работу.

После смерти Марии я подумывала уйти из бара, но это место стало для меня домом, и мне ненавистна мысль, что я могу оказаться такой слабачкой, которая не выдержала напряжения.

Серьезно. Я взрослая женщина.

Я поворачиваюсь спиной к туалету — месту, которое напоминает мне о Марии.

Нельзя вспоминать ту ночь. Нет, только не сейчас.

Я убеждала себя: если продолжу ходить на работу, если буду и дальше переставлять одну ногу за другой, то рано или поздно сотру из памяти ее пустые глаза и крики Вадьки, полные боли и отчаяния.

Но я не могу.

Поэтому на этот раз даже не пытаюсь.

Поворачиваюсь лицом к опустевшему залу и шепоту призрака Марии. Позволяю слезам беззвучно стекать по щекам и даже не пытаюсь их вытереть.

— Почему ты? — шепчу я в неподвижную тишину.

Если жертвой должен был стать случайный человек, почему вселенная выбрала именно мою сестру? Женщину, которая была замужем и любила. Женщину, у которой был ребенок.

Почему ее?

Почему живое воплощение солнечного света, а не меня?

Это я была одинока, и меня едва ли вообще можно было любить. Я всего лишь бармен. Незамужняя и, вероятно, останусь такой до конца жизни. У меня нет детей, и даже мама — храни ее господь — смотрит на меня сквозь пелену деменции и все равно называет Марией.

Почему не я?