Непоколебимый

ГЛАВА 2

ГЛАВА 2

РУТ

Я в сотый раз протираю барную стойку.

— Знаешь, — задумчиво произносит Зоя, склонив голову набок, — ничего страшного, если протереть ее всего раз пятьдесят. Это бар, Рут, а не операционная.

Двадцатилетняя Зоя Копылова — самая младшая из всех, кто здесь бывает. Миниатюрная, с темно-каштановыми волосами и карими глазами, она словно наполняет помещение теплом, а толпу делает дружелюбнее.

— Это ты так думаешь. — Мой голос звучит бесстрастно, но губы дрогнули в улыбке. — Если бы ты знала, что на самом деле творится в баре, то поняла бы: он не так уж далек от операционной, как может показаться.

Здесь разбивают и исцеляют сердца, хоронят прошлое — и вытаскивают его на свет. Здесь люди сходятся и расстаются. Я повидала все и порой воображаю себя наполовину психотерапевтом, наполовину чудотворцем.

Бар «Волк и Луна» — не модное заведение для молодежи, а старый бар с потертым деревом и удобными местами, которые придерживают для постоянных посетителей. В будни у нас почти всегда битком, а выходные едва можно пережить.

У молодежи хватает более модных заведений, но Зоя выбрала именно это. Она всегда была из тех, кого моя мама называла старыми душами.

— Еще, пожалуйста, — ласково просит Зоя, пододвигая ко мне пустой бокал.

— Ты уже два не выпила?

Зоя для всех как младшая сестра, а для меня еще и близкая подруга. Ничего не могу с собой поделать.

— Со мной все нормально. — Между ее бровей появляется очаровательная складочка. — Эй. Я серьезно. Лучше скажи, как ты?

— Нормально, — лгу я.

Я ведь здесь, разве нет?

Правда скребется когтями в горле. Нам необязательно говорить о бессонных ночах, приступах тревоги и воспоминаниях, которые возникают передо мной призраками, когда я меньше всего этого ожидаю.

Теперь я ненавижу здесь работать. Стоит переступить порог, как я во всех грязных, кошмарных подробностях вспоминаю случившееся той ночью.

— Как они? — тихо спрашиваю я Зою, не глядя ей в глаза.

Она точно знает, о ком я.

Я не видела Вадьку и своего племянника уже несколько недель. Даже месяцев. Не могу. Это чертовски больно, и, если честно, я чувствую себя последней сволочью.

Кто бросает мужа и ребенка своей погибшей сестры?

Я. Вот кто.

Но всякий раз, глядя на маленького Луку, я вижу глаза сестры, и это меня убивает. Вижу в Вадьке неприкрытую боль — точное отражение моей собственной.

— У Луки все отлично, — тихо отвечает Зоя. — Ему нравится играть со Стефаном.

— О-о. Замечательно.

Сестра Стефана, Аня, вышла замуж за одного из Копыловых.

— Стефан так хорошо с ним ладит. Если честно, они все замечательно к нему относятся.

К горлу подкатывает ком.

Знаю.

Именно это моя сестра Мария особенно любила в семье Копыловых, в которую косвенно вошла после замужества. Обретенная семья. Огромная семья, которая сразу окружила ее сына. То, чего ни одна из нас никогда не смогла бы ему дать.

— А Вадька?

Зоя на мгновение отводит взгляд и ничего не отвечает. Ненавижу, что порой отсутствие ответа — тоже ответ.

Сердце ноет, и глаза против воли наполняются слезами.

— Не знаю, что сказать о Вадьке, — тихо произносит Зоя с мучительным выражением на лице. Она прикусывает губу, словно уже сказала лишнее.

— Что? — Я наклоняюсь ближе. — О чем ты говоришь?

Прошло три месяца.

Вечность.

— Ну, он… после смерти Марии ему совсем плохо, вот и все. Он тяжело это воспринял.

А как иначе? Он влюбился в нее, когда они были еще совсем молодыми. Они поженились, купили дом, родили ребенка. И души друг в друге не чаяли. Были безумно влюблены. Я не верила в судьбу, пока эти двое не встретились.

В носу начинает щипать, горло саднит.

Я не могу думать об этом сейчас. Мне надо работать.

Я вполоборота отворачиваюсь, чтобы Зоя не видела моего лица, хотя хрипоту в голосе скрыть не удается.

— Да? И что он делает?

— Знаешь, он вроде как… — Зоя пожимает одним плечом. — В общем, отбился от рук, наверное, так это называется? Если бы он не был лучшим другом Рафаила…

Отбился от рук?

Что?

Живот сводит узлом.

— Он хотя бы заботится о Луке? — резко спрашиваю я.

Пульс слишком частый, а в ушах появляется странный звон.

Зоя вздрагивает.

— Да. Он сказал, что нанял няню или кого-то еще. А через несколько недель Лука идет в школу, так что…

Идет? Как я могла этого не знать?

Сердце болит. Мне нужно проведать их. Обязательно.

Я полностью отворачиваюсь от Зои, чтобы взять себя в руки.

И тогда замечаю ее.

Угловой столик. Слишком молодая и хорошенькая — себе же во вред. Глаза широко распахнуты, но сама она… словно вот-вот сломается. Рядом сидит мужчина, придвинувшийся слишком близко. Он так сильно сжимает стакан, что костяшки побелели, а за флиртом едва удается скрыть агрессию и склонность к насилию.

Я сотни раз видела таких типов.

Даже одного раза было бы слишком много.

Ее улыбка не касается глаз. Пальцы теребят салфетку.

Черт.

Я знаю этот взгляд. Сама так смотрела. И моя сестра тоже, хотя Вадька никогда не был тому причиной.

Я почти благодарна за возможность отвлечься.

Не сбиваясь с шага, подхожу к стопке чистых стаканов за стойкой и беру один, делая вид, что занимаюсь своими делами. За спиной мужчины подмигиваю девушке и киваю в сторону женского туалета. Ее глаза расширяются, и она выпрямляется.

В каждой кабинке и на стене женского туалета размещены наши правила безопасности: номер, на который можно написать, если грозит опасность, и название особого заказа. «Ангельский шот» означает: мне нужна помощь.

Я вижу, как девушка извиняется и направляется в туалет. Киваю Зое, которая следила за всей сценой. Улыбнувшись мне, она через несколько секунд идет следом.

Зоя обожает помогать женщинам, попавшим в беду, и у нее это хорошо получается. Ее старший брат Рафаил с ума бы сошел, узнав, что она находится рядом с потенциально опасным человеком.

Мужчина нервно барабанит пальцами по столу, его челюсть подергивается. Потом он оглядывается и ловко достает что-то из кармана.

Есть.

Ублюдок так быстро бросает таблетку в ее напиток, что никто бы не заметил, если бы не ждал именно этого гребаного движения.

Слава богу.

Нельзя спасти девушку, которая не хочет спасения, а она пока не подала сигнал. Но подмешивать человеку наркотики незаконно, так что этот мудак только что купил себе билет прямиком в ад.