Непоколебимый

Вадька: Ты опять включила ему этот дурацкий мультик про синюю собаку?

Рут: Даже не начинай. Эта дурацкая гребаная синяя собака сейчас удерживает нашу семью от распада, Вадька.

Я слишком долго смотрю на одно слово.

Семья.

Оно не должно подходить.

Но подходит — слишком, блядь, хорошо.

Возможно, это хуже всего, потому что, стоит закрыть глаза, я по-прежнему вижу ее на своей кухне: босую, с волосами, закрученными на макушке подобно грозовой туче. Она наклоняется к Луке с легкой полуулыбкой, словно мир вокруг нас не рушится, а ее сердце не разбито на такие же осколки, как мое.

Она стоит там же, где стояла Мария.

Где покачивала бедрами и что-то напевала, пока готовила кофе.

Рут поет мимо нот.

У Марии был голос ангела.

Это… иначе.

И я скучаю по ней.

Так сильно, блядь, скучаю.

Лука напоминает мне Марию.

И Рут тоже…

Только совсем не так, как я ожидал.