Разводиться запрещено

Эпизод двадцать первый: Опасный контакт.

Описывая свое малодушное залипание на Нечаеве, я могла бы прибегнуть к убогому, но чертовски точному сравнению: он – пряничек, я – пышка на диете. Только в этот раз все еще хуже! Пялюсь на него, как милфа на Деда Мороза. Вроде не верю в чудо, а подарков жду.

Ох, каких подарков… Ох, как жду…

Егор тоже смотрит иначе. Еще прямее, еще наглее. С той же гиперфиксацией и жестким подвисанием. Явно прокручивая у себя в голове все, что он видел на фото, и наши предельно откровенные переписки.

Егор Нечаев: А ты? Что бы хотела попробовать ты?

Агния Филатова: Наездницу, догги и 69.

Егор Нечаев: Ты же сказала, что выбрать нужно что-то одно. Конкретно для тебя правила не писаны?

Агния Филатова: Мои правила – мои послабления.

Егор Нечаев: Супер.

Егор Нечаев: Ничего из перечисленного тобой не подходит для первого раза. Что сверху, что сзади будет больно. Ну, а языком, сама понимаешь, твою пломбу не снять. Разве что пальцами. Но это херня. Я против. Надо членом.

Агния Филатова: Надо так надо. Ты выбирал для первого раза.

Егор Нечаев: Ты кому-то телефон скинула? С чего вдруг такая покладистость?

Агния Филатова: Я обозначила тройку на будущее.

Егор Нечаев: Ох, блядь.

Егор Нечаев: Если на будущее, то я хочу попробовать все.

Егор Нечаев: Ты на приколе?

Агния Филатова: Все в твоих руках.

Егор Нечаев: На приколе, да? Я так и думал. Круто пообщались, че.

Егор Нечаев: А фотки еще будут? Или все? Аттракцион невиданной щедрости закончился? Я хочу другие ракурсы. Много ракурсов.

Агния Филатова: Не тупи.

Егор Нечаев: Я туплю? Что насчет чеса, что «Е» у тебя между ног, как запрет вхождения?

Агния Филатова: Научись читать между строк, Нечаев. Я вроде не дура, чтобы рисовать для тебя запрещающие знаки.

Егор Нечаев: И как это понимать?

Агния Филатова: Ты уже говорил с родителями насчет квартиры для нас?

Егор Нечаев: Блд, Ага, нет. Надо подумать. Просто сожительствовать нам не позволят.

Агния Филатова: И что? И ты вот так вот сдашься? О чем тут думать, вообще? Я недостойна зваться Нечаевой?

Егор Нечаев: Ха-ха. Хватит гнать.

Егор Нечаев: Насчет 69… Кто шестерка?

Агния Филатова: Спокойной ночи, Егор!

Егор Нечаев: Подожди.

Егор Нечаев: Лан, пох. Спокойной.

Глядя друг другу в глаза, буквально по ролям последнюю переписку разыгрываем. Проносится ведь все с такой четкостью, словно и, правда, без голоса друг друга слышать способны.

Я полыхаю. Нечаев тоже красный, глаза горят. Из этих всегда максимально жирно транслирующих внутреннее состояние глаз исходит куда больше, чем обычное завязанное на восхищении вожделение. Взгляд Егора скользит по моим губам, ключице, груди… резко возвращается, и я сталкиваюсь с ударной дозой гормонов. Настоящая эйфория – вот что пылает в его глазах.

Феерически приятно. Нет никаких возможностей сохранить заложенные внутри меня мины. Одна за другой они детонируют и взлетают, знакомя мой организм с высшей степенью экстаза.

Боже…

Я не в курсе, о чем говорят за столом, что вообще происходит и где… Где мы, а? Между мной и Нечаевым прокладывается вопиюще-чувственная связь. Все стирается, пока пульсирует этот контакт. Ох, этот гребаный контакт… Он развивается как нечто живое. Трещит, как приватная электрическая сеть. И держит, как она же, на грани напряжения.

Все мое тело ощущается таким тяжелым, что кажется, словно в пустотах между волокнами мышц образовались капсулы, и в каждой из них на определенном уровне происходит своя революция.

Расслабляюсь, позволяя себе покраснеть, чтобы он понял, что я помню его орудие в полном его проявлении вплоть до сложного венозно-капиллярного рисунка.

– Почему она смотрит на тебя, как кобра на факира? – влезает со своими дебильными комментариями Яббаров. – Вы научились сраться ментально?

– Е, – толкает Нечаев, стягивая с центра стола блюдо с запеченным картофелем. Это что-то между английским «yeah» и качающим рэперским выкриком. Короткого звука хватает, чтобы внизу моего живота случился крепкий спазм. – В голове чисто Мортал Комбат. Режим намбер файв. Фаталити-мод, – отшучивается, наваливая полную тарелку картошки. Знаю, что любит поесть, но тут прям неоспоримый сигнал скрытой нервозности. Ибо зачем ему столько бульбы, когда на столе мясо, рыба и морские гады? Еще и ложку из общего блюда облизывает. Потом осознает, что сделал. – Сорри, – извиняется, подергивая бровями. И все, включая распрекрасную официантку, у которой он тут же обменивает испачканный прибор на чистый, ржут. Секунду спустя, эксплуатируя данную ему с явными излишками харизму, все же поясняет для Яббарова и остальных мое весьма непривычное молчание: – На самом деле Филатова настраивается. Да, Ага?

Прошивает при этом совсем не насмешливым взглядом. Он, чтоб его, радиоактивный. Мало мне облучения, что ли?! Га-а-ад!

Раздувшие мои мускулы капсулы уплотняются и, начиная отторгать внутренний слой, забиваются чем-то по типу электропроводящего геля, из-за которого меня ширяет током уже насквозь. Держаться холодком становится в разы тягостнее. Буквально невозможно. Сосуды так сильно распирает, что я ощущаю отек и резкий, попросту невыносимый жар. Кожа наверняка приобретает пунцовый цвет, тут уж я никак влиять не могу, когда в организме стартует долбаная ломка.

Медленно, не самой твердой рукой, но вроде как достаточно уверенно подношу ко рту бокал с шампанским. Неспешно отпивая, все так же молча наблюдаю за Егором.

Закинув в рот картофелину, он бубнит:

– Чего-то не хватает…

И бахает в тарелку поверх бульбы огромнейшую ложку тартара.

Зашибись.

Не пьет же. Отказывается, когда Набиев предлагает. Говорит, что за рулем. Жаль. Мне нравится, когда ему срывает башню, а с легкой подачи алкоголя достигнуть желанного уровня проще. Он его развозит наравне со мной. Так что вместе мы убойное комбо.

Придется мозговать, как затянуть на темную сторону.

Хотя, может, и не надо…

– Не заводится, что ли? – хохмит Рацкевич, возвращаясь к формулировке «настраивается». – А только ведь буксовала в сторону Яббара!

– Тебе привиделось, пупсик, – выписываю, пуская по нему ядовитый, но исключительно ледяной взгляд. – Я даже не напрягалась.

– Нечай, может, тебе толкануть ее, а? Сзади? – предлагает Пахомов, заливаясь конченым смехом. – Она тут как раз сомневалась, сможешь ли довести до оргазма.

Нечаев прекращает жевать.

Смотрит на меня с одним большим вопросом: правда, что ли?