Разводиться запрещено

Эпизод восемьдесят пятый: Триумф.

В чем смысл жизни? Быть полноценной частью чего-то большего. Семья, хоккей, команда, общество – я везде вписывался. Без вопросов впрягался за своих, страховал, тащил. И мне реально нравилось. Я же, блядь, ровный. Полезный. Быть винтом, пускай местами и ведущим, в огромном механизме – самое то.

Но правда в том, что пять лет поверх всех этих высоких материй крепко держалась одна мелкая тупо шкурная цель.

А Г Н И Я Ф И Л А Т О В А.

Я бежал и бежал. Без остановок, как завещал отец. Где-то путался, где-то выдавал ложные виражи, где-то сходил с курса… Но раз за разом возвращался.

И вот я ее взял.

В пизду тормоза. И я весь – туда же. Грубо врезаюсь и разбиваюсь.

Истошный рев гудка, и не менее резкое – ту-ду-ду-ду-дум… В башке воют сирены. Те самые оглушительные сирены, которые врубают на стадионе, когда шайба залетает в ворота.

ГО-О-О-О-О-О-ОЛ, МАТЬ ВАШУ!

Пока Агнию кроет боль, меня, блядь, кроет адреналиновый криз. Первое ощущение, что через тело пропустили промышленный ток. На мощном ударе, сотрясая всю массу, он сливается вибрирующей силой в член, а на обратке долбит в грудь. В легких, ясен хер, мгновенно кончается воздух. Пытаюсь натаскать свежего, но вставший в глотке жесткий ком этой возможности лишает напрочь. Еще и сердце, сука, надрываясь, так наваливает, что кровь в натянутых венах разгоняется до какого-то исключительно смертельного давления. Ребра, к чертям, выламывает. Виски забивает. На глаза падает плотная пелена. И на тело тут же, прямо поверх внутреннего горения, накатывает ледяная волна. Заметнее всего крупная позорная дрожь фигачит по упертым в матрас коленям и по пальцам, которыми держу Немезиду. Рожу и спину при этом заливает липким кипятком.

Ебейший аттракцион. Как ни готовься, неожиданный.

Я, может, и неосознанно, но шел к этой победе пять лет. Пять, сука, лет. Понятное дело, все эти годы что-то копилось – какая-то чумовая энергия. Я прессовал ее внутри, как нестабильный уран. Временами доходило до взрыва, но, верняк, не в главном хранилище, ибо то, что происходит сейчас… Вашу ж мать! Достигнув потолка, эта чумовая энергия высвобождается через такой лютый выброс, что разносит, на хрен, все. Это не банальный х5. Это мой персональный ядерный максимум – х2500000. Пик. Ничего мощнее в моей судьбе уже не будет. Это клеймо на всю оставшуюся жизнь.

Глаза моей Немезиды как стекло. Лицо искажено. Через натянутое тело носятся судороги. Одну из них она не выдерживает, и выстроенная конструкция – то есть, мы с ней – с глухим треском валится.

С-с-сука-а…

Рухнув на Агу, я изо всех сил пытаюсь поймать дыхание, но член, зажатый в сердцевине ее тела, сам по себе, без моего на то влияния, снова в агрессивной долбежке заходится. Не тормознуть. Он, тварь, как гидравлический поршень с неебической отдачей. По законам термодинамики на волне сопротивления этот тяжелый привод вжимается в плоть, будто в бетон.

Да-а-а…

Зажимуха у Немезиды, конечно, знатная. До того, как она сама вдруг начинает подмахивать, кажется, что я, не рассчитав пропорций, реально застрял. Ага же… Ее ведет, без конца дергает в тех самых судорогах, однако она не осторожничает. С минимальной амплитудой, но елозит по моему ебаному члену, который к этому моменту раздулся, как перегретый и, определенно, готовый высадиться на Луну реактор.

Я рыками что-то выдавливаю. Несу, сука, какую-то суть. Агния в ответ еще больше наваливает: сжимая своими крепкими интимными, говорит о любви. О любви, блядь, которая у нее такая же атомная.

Е-е-еб-твою-ж… Нах…

Вроде и не на сухую, но это отважное трение доводит, на хрен, до искр. Со всех щелей летят, не только из глаз. Нас же после каждого сдвига клинит так, что лупит молниями в то самое триединство – разум, душу и тело. По живому. Пробивая все это и сшивая в общее ядро. Ядро, критическая масса которого поэтапно растет.

Бля-а-адь…

Вжимаемся друг в друга. Тупо втираемся. Пока не начинает плавить самые глубинные составы.

Выдавив еще один спрессованный рык, впиваюсь в бедра Аги, чтобы стопорнуть. После серии шумных выдохов, не снимая ее с члена, на мандраже резко приподнимаю над кроватью и выдергиваю залитое кровью покрывало.

Консуммация – чек[1]. Моя Немезида. Моя. Самоощущения зверские. Доносили же эту ее девственность вместе. А вот срывал я. Лично.

Мать вашу…

Бросаю законную обратно на кровать и настраиваю, блядь, как инструмент, который перво-наперво необходимо поудобнее прихватить. Положение тела, рук, ног, угол вхождения – все фиксирую. Народная мудрость гласит: не зная броду, не суйся в воду. Я масштабов реально так и не понял, хотя УЖЕ там. Неспособен объективно оценивать риски. Но, сука, чувствуя Немезиду на сокровенном, дыша ее сакральными запахами и видя внешние формы, готов рисковать, полагаясь исключительно на удачу и прошлый опыт.

Просовывая ей под задницу лапы, выдавливаю последнее сиплое предупреждение:

– Все. Держишь.

Ей? Или все же себе? Точного ответа нет.

Выпуская весь свой гребаный ядерный потенциал, принимаюсь с лету полным ходом трахать. Как резьбу с болта не срывает – черт знает. Внутри Аги – преисподняя. Раскаленная до предела узкая преисподняя. И я иду напролом, не сбавляя скорости. Удары – мощные, тяжелые, на скорости. Агния, принимая их, то в одну, то в другую сторону пытается выгнуться. Захлебываясь криком, душит меня в объятиях, полосует ногтями спину и совершенно неадекватным голосом частит в шею:

– Давай, Егорыныч! Блядь, давай! Сука, еще! Е-е-еще!

Ей больно, уверен. По глазам, голосу, натянутым мышцам читаю. Все эти знаки оглушительнее самого дурного ора на трибунах. Но остановиться мы уже не можем. Она же сама и подстегивает, разгоняя мой реактор до апокалиптических величин.

– Нечаев… Егорыныч… Любимый-лучший-родной… Держи темп! Держи темп! На высоких! На самых высоких, Егорыныч!

Меня так, конечно, ни один тренер не насиловал. Я в глубоком ахуе. Но даже не думаю сдаваться. Вколачиваюсь, как надо, игнорируя ощутимый износ наших с Агнией организмов. Похрен. Заставляю ее тело адаптироваться под мои габариты, выжигаю на девственной территории свой ебаный след и, обучая механике на предельных оборотах, незаметно всем своим существом вплавляюсь в нее.

Пять лет ожидания, хули. Нас обоих несет так, что, сука, сама земля трясется и, возможно, уже сходит с привычной для всех орбиты.

– Держи темп! Держи темп! – заряжает бесперебойно, не давая лишний раз выдохнуть.

Я, блядь, вполне вероятно, в полном объеме смыслов и не дышу вовсе. Только ею.