Страница 97 из 108
Он уверенно свернул с проспекта на до боли знакомую улочку, искренне надеясь вот-вот увидеть яркую, уютную вывеску «Орландо». Но вместо этого Иван в полном оцепенении увидел лишь наглухо заколоченные окна. Плотные доски, совсем свежие, сосновые, были грубо прибиты поверх витрин крест-накрест. А на месте привычного логотипа красовалась большая, пластиковая красная табличка: «ЗАКРЫТО НА РЕМОНТ».
— Когда это вообще Натка успела здесь такой грандиозный ремонт затеять? — искренне удивился Ванька, растерянно заглушив мотор.
— А это отныне больше не Наташино кафе, Ваня, — очень тихо, с искренней грустью в голосе произнесла старушка. — В этой твоей новой реальности ты ведь так и не придумал для Наташи ту красивую, спасительную сказку с праздником про Золушку. Она проиграла. Кофейня полностью перешла во владение ее алчных сестер. Это они сейчас переделывают здесь все под себя.
— А где… где тогда сама Наташа? — он ошарашенно смотрел на эти грубые доски, на красную табличку и на мертвые темные окна, в которых еще вчера горел такой родной, манящий свет. — Где Матвей?
— Наташа… я, честно говоря, даже не знаю, где она теперь, — старушка отвела свой мудрый взгляд в сторону. — А Матвей… Матвей послушно встречается с Агриппиной. Ведь если в этой жизни не случилось той вашей «Золушки» на празднике, то и рокового поцелуя, придуманного тобой на празднике, тоже никогда не было. Ты не подговорил маленькую Полинку подыграть им, потому что всей этой цепочки событий просто не существовало.
— А как же наше озеро⁈ — Ванька резко повернулся к ней всем корпусом, и его карие глаза расширились от накатившего ужаса. — А кот Матвей? Мы же с Катей его поймали и специально на дерево посадили, чтобы…
— Ничего этого в этой реальности не было, Иван, — сокрушительно, как отрезала, повторила Любовь Серафимовна. — Абсолютно ничего.
Ванька отчаянно выругался сквозь зубы, круто развернулся, прыгнул в салон «доджа» и с диким ревом рванул с места. Автосервис на Вишневой оставался его самой последней, призрачной надеждой. Гарик обязан быть на своем рабочем месте. Гарик — его единственный верный друг со школьной скамьи. Гарик обязательно все поймет и поможет разрушить этот морок.
Двор автосервиса встретил его привычным, родным запахом жженого масла, железа и бензина. Вакса — черная такса с кривым хвостом — резво бегала по разбитому асфальту, радостно и звонко тявкая на проезжающие мимо машины.
— Ваксочка! Ну слава Богу! — Ванька порывисто выскочил из машины, присел на корточки и ласково потянулся к ней руками, искренне желая потрепать собаку за висячим ухом.
Но такса, едва завидев его фигуру, испуганно поджала хвост под самое брюхо, плотно прижала уши к голове и с жалобным, паническим визгом бросилась прочь прямиком к ногам человека, как раз вышедшего из ворот ремонтного бокса.
Это был Гарик.
В своем старом, заляпанном мазутом комбинезоне, с грязной ветошью в руке и с лицом, которое Ванька знал до малейшей черточки. Но взгляд его глаз из-под козырька бейсболки был леденящим, чужим и полным такой глубокой, звенящей ненависти, что у Ивана перехватило дыхание.
— Гарик!.. — Ванька сделал робкий шаг к другу, попытался улыбнуться, отчаянно радуясь родному лицу. — Здорово, бро! Что… что это вообще с ней такое? Почему она лает?
Гарик молча, аккуратно поднял дрожащую таксу на руки. Чрезвычайно осторожно, бережно, словно хрупкого маленького ребенка. Он ласково погладил собаку по голове, крепко прижав груди.
— Ты зачем к ней свои поганые руки вообще тянешь, а, Орлов? — тихо, сдавленным от ярости голосом спросил он, буквально выплевывая слова Ваньке в лицо. — Мало тебе, урод, того, что ты ее три года назад на обочине умирать выкинул, просто наигравшись⁈ Лапы ей переломал в мясо, хвост изуродовал… Как она тебя после этого, по-твоему, встречать должна⁈ Пошел прочь отсюда, сволочь, пока я тебе монтировкой череп не проломил.
Ванька стоял посреди двора, отказываясь верить собственным ушам.
— Что?.. — он в полнейшем шоке обернулся к ангелу, которая неподвижно стояла в двух шагах у ивы и смотрела на него с безграничной грустью. — Да это же бред! Я безумно люблю Ваксу! Я в жизни пальцем ее никогда не трогал!
— А настоящий Стас Орлов трогал, Вань, — очень тихо произнесла ангел. — Он когда-то завел себе породистую таксу, но живая игрушка ему безумно быстро надоела. Он ее жестоко изуродовал и выбросил в канаву у обочины прямо возле этого автосервиса, когда приезжал сюда свою очередную машину чинить. А Гарик ее случайно нашел в кустах. Спас.
Ванька глухо застонал и до боли закрыл лицо руками. Внутри все горело синим пламенем, хотелось выть раненым зверем, хотелось истошно закричать на весь мир и наконец-то проснуться в своей старой хрущевке в Сосновке. Но проснуться было невозможно.
Из глубины бокса лениво вышел какой-то незнакомый парень. Молодой механик с толстой цепью на шее и татуировками на руках. Он окинул застывшего Ваньку совершенно равнодушным, пустым взглядом, а затем повернулся к Гарику:
— Игорек, так че там у нас с той клиентской «тойотой»? Заводим движок на проверку, или пускай еще постоит?
— Иду, — коротко отрезал Гарик, разворачиваясь спиной и даже больше не удостаивая Ваньку единым секундным взглядом.
Они молча ушли вглубь прохладного бокса, оставив его в полном одиночестве стоять посреди заброшенного двора.
Вакса, мельком выглянув из-за широкого плеча Гарика, напоследок тихо,
предупреждающе рыкнула в его сторону и окончательно отвернулась.
— Кто… кто это вообще такой? — осипшим голосом спросил Ванька у ангела, кивая на закрывшуюся дверь и незнакомого татуированного механика. — Где Палыч? Почему он не на приемке?
— А Михал Палыч умер, — ангел тяжело, горько вздохнула. — В этой твоей реальности за него ведь никто не заступился перед Шефом в кабинете. Алексей Борисович в приказном порядке отправил старика в еще один одинокий отпуск, из которого он, как ты сам недавно и предсказывал, уже никогда не вернулся. Сгорел за неделю.
Ванька бессильно опустился на корточки прямо посреди раскаленного асфальта. Он судорожно схватился обеими руками за голову, до боли впиваясь пальцами в пахнущие дорогим шампунем волосы.
— За что?.. — едва слышно, в пустоту прошептал он. — Господи, ну за что мне все это?
— Ты ведь сам на коленях просил у меня новую, сытую жизнь, Иван, — безжалостно напомнила старушка. — Огромные деньги. Власть. Безупречный успех. Ты что, уже успел напрочь забыть свои собственные ночные слова?