Страница 91 из 108
Он испуганно, резко обернулся, едва не упав. Старушка неподвижно стояла всего в двух шагах от него, величественно опираясь на свою деревянную трость. Как она успела так бесшумно доковылять за эти секунды? Откуда она вообще здесь взялась посреди глухого ночного шоссе?
— Потерял ты не шанс, Ванечка. Ты сам потерялся. — Вкрадчиво проговорила она, слегка наклонив голову набок и внимательно разглядывая его избитое лицо. — Поменялся бы, Вань, прямо сейчас своей жизнью с кем-нибудь другим?
— Да поменялся бы! — в безумии выкрикнул он, совершенно не думая о последствиях и сгорая от бессилия. — С огромным удовольствием поменялся бы, слышишь⁈
— Ну ладно… Пусть будет так…
Ее старческий голос был удивительно тихим, но каждое произнесенное слово врезалось в его сознание, словно ржавый гвоздь. И где-то там, на самом краю уплывающего разума, Ванька вдруг успел с леденящим душу ужасом осознать одну страшную деталь:«Откуда… откуда эта чужая бабка на лесной трассе вообще знает мое имя?»
Он порывисто поднял голову, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Старушки уже не было.
Только промозглый ветер тоскливо шумел в раскидистых ветвях вековых деревьев. Только глухой темный лес зловещей стеной стоял вокруг. И ни одной живой души на километры вперед. Полное, пугающее одиночество.
Ванька зажмурился и снова протер лицо ладонью. Левый глаз почти не открывался, правый нещадно слезился от боли. Никого. Абсолютная, звенящая пустота.
Он бессильно прислонился спиной к помятому крылу «субару» и медленно сполз по металлической двери прямо на сырую траву обочины. Уплывающее сознание снова поплыло, закружилось, и в этом мутном, рваном полузабытьи он вдруг отчетливо почувствовал, как весь мир вокруг него стремительно меняется. Как сам воздух в лесу становится совершенно другим — густым, наэлектризованным, словно в ту самую секунду, когда над городом собирается сильнейшая гроза.
Где-то бесконечно далеко, на самом краю глухого леса, надрывно залаяла собака. Или ему это просто показалось сквозь нарастающий гул в ушах.
Ванька закрыл глаза, окончательно сдаваясь. Плотная темнота мягкой, бархатной волной накрыла его с головой. Она была совершенно не такой, как недавние жестокие удары Стасовых кулаков, а совсем другой — убаюкивающей, ласковой, зовущей за собой.
«Вань…» — тихонько, словно откуда-то из прошлой жизни, позвал его чей-то родной голос.
Он так и не ответил. Физически не смог.
Иван окончательно сорвался с обрыва и беззвучно провалился в звенящую пустоту.