Страница 78 из 108
— Хватит! Перестаньте немедленно! — Катя отчаянно кричала, из последних сил дергала парней за ходящие ходуном плечи, но они ее просто не слышали. Все, что копилось между ними долгие школьные годы, вся застарелая вражда, ревность и глухая мужская ненависть выплескивались сейчас в этой бешеной, грязной круговерти кулаков.
Вдруг входная дверь дома с грохотом распахнулась.
Алексей Борисович так и не успел донести свой телефон до кармана пиджака. Он застыл на пороге, потрясенно разинув рот. Перед ним, прямо посреди элитной гостиной, на дорогом лакированном паркете, катались два озверевших мужика и с глухими шлепками остервенело месили друг другу лица.
— Да что здесь, вашу мать, творится⁈ — рявкнул он с такой оглушительной силой, что хрустальная люстра под потолком почти качнулась.
Катя первая заметила отца. В панике она подбежала к нему, схватила за рукав пиджака и закричала, срывая голос:
— Папа, останови их! Пожалуйста, сделай что-нибудь, они же сейчас друг друга поубивают!
— Эй! — Алексей Борисович решительно шагнул вперед, и его командный голос ударил по комнате как хлесткий бич. — Вы! Оба! Живо угомонитесь, пока я полицию не вызвал!
Стас с Ванькой наконец замерли. Еще секунду они дико, тяжело дышали, продолжая хватать друг друга за измятый воротник и растянутую ткань футболки, потом лениво попинались ногами на полу чисто для порядка и нехотя встали. Оба избитые, злые, взъерошенные, с бешено горящими глазами.
— И пусть бы поубивали, раз собственных мозгов в башке нет! — отец Кати перевел дух, брезгливо поправил лацканы пиджака, и вдруг его суровый взгляд намертво остановился на одном из нарушителей спокойствия.
Он узнал его. Простая серая футболка, темные растрепанные волосы, жуткие фиолетовые синяки во все лицо.
— Воробьев? — Алексей Борисович опасно прищурился, медленно подходя ближе. — Ты, что ли? Ты какого черта вообще здесь делаешь, в моем доме⁈
Шеф перевел взгляд на побелевшую Катю и в эту секунду наконец-то увидел то, чего упорно не замечал ранее. Увидел, как именно она смотрит на этого парня. Как близко, инстинктивно ища защиты, стоит рядом с ним. Как ее тонкие пальцы судорожно сжимают край его серой футболки.
А Ванька в этот самый миг наконец-то все понял. Словно оглушительный взрыв прогремел в его голове, руша все прежние иллюзии.
Фамилия. Екатерина Алексеевна Ларина. Алексей Борисович Ларин. Его генеральный директор. Его грозный начальник, перед которым все трепещут.
Отец Кати.
Как он, идиот, раньше не додумался⁈ Как не связал эти очевидные вещи⁈ Он же десятки раз видел эту фамилию в учредительных документах автосервиса, каждый день слышал ее по рабочей рации от Палыча — и ни разу, ни единого раза в голове не щелкнуло!
Карточный домик его красивой лжи про «крупный бизнес» разлетелся в пыль без единого слова. Ванька неподвижно стоял посреди разгромленной гостиной и молча смотрел на своего начальника, который глядел на него с таким выражением лица, будто перед ним стоял не лучший толковый механик, а самый заклятый враг.
— Он спит с вашей дочерью, Алексей Борисович, — вдруг отчетливо произнес Стас. Торжествующе ухмыляясь разбитыми губами. И это были не просто слова — это был ржавый нож, со всей дури повернутый в живой ране.
Алексей Борисович мгновенно застыл. Лицо Шефа в одну секунду потеряло всякий цвет.
Воздух в гостиной стал невыносимо тяжелым, вязким, как патока. В наступившей тишине было отчетливо слышно, как мерно тикают старинные часы на каминной полке. Как в холле от сквозняка дрогнула и с глухим стуком покатилась по паркету забытая на столике фарфоровая безделушка. Как Катя испуганно, судорожно всхлипнула за спиной Ивана — тихо, обреченно, прижимая ладони к лицу.
А в следующую долю секунды отец Кати взорвался.
— Вон из моего дома! — яростно заорал он, наотмашь распахивая входную дверь так, что тяжелая створка с грохотом ударилась о стену. — Оба! Живо убрались отсюда!
Стас даже не сразу понял, почему под этот шквал отцовского гнева попал и он сам. Издевательская ухмылка мгновенно сползла с его лица, сменившись угрюмой и глубокой обидой мажора, которого выставили наравне с нищебродом Воробьевым. Орлов резко шагнул к выходу, бросив на ходу на Ваньку последний уничтожающий, полный обещания мести взгляд.
Иван тоже молча пошел к дверям, тупо глядя перед собой. Но на самом пороге Алексей Борисович железной хваткой остановил его. Грубо схватил за плечо и развернул лицом к себе.
— А тебя, Воробьев, — тихо, зловеще, прямо в лицо процедил директор автосервиса. Его голос сейчас был пугающе спокойным, но в этом ледяном спокойствии крылось что-то по-настоящему страшное. — Чтобы я больше близко возле своей дочери не видел. Ты меня хорошо понял, механик? На пушечный выстрел к ней не подходи. Понял⁈
Ванька посмотрел Шефу прямо в глаза. Жестко, прямо, не отводя своего карего взгляда ни на сантиметр. В его лице не было ни капли страха перед увольнением, ни глупого раскаяния. Только бездонная черная горечь и какая-то странная, надломленная мужская гордость.
— Понял, — ровно ответил он.
Иван с силой сбросил чужую руку со своего плеча и вышел вон из дома.
На дорожке сада он в три размашистых шага догнал Стаса и на ходу со всей дури сбил его плечом — намеренно, мощно, так, что Орлов ощутимо покачнулся и едва не отлетел на клумбу с цветами. Стас что-то бешено прошипел ему вслед, хватаясь за ушибленный бок, но Ванька даже не подумал обернуться.
У самой калитки Ванька нос к носу столкнулся с возвращавшейся Любовью Федоровной. Бабушка медленно шла по дорожке, опираясь на свою неизменную резную трость, и резко остановилась, увидев парня. Растрепанные волосы, свежие капли крови на серой футболке, разбитые губы и дикий, бешеный взгляд загнанного зверя. Пожилая женщина не произнесла ни единого слова, она лишь посмотрела на него долгим, бесконечно понимающим взглядом, в котором не было ни капли осуждения. А затем так быстро, как только позволяли ее старые ноги, поспешила вглубь сада к дому.
Ей по пути встретился Стас, но она только шлепнула его тростью по ноге — мол, убирайся с дороги — и поспешила дальше.
В гостиной Алексей Борисович грузно восседал в плетеном кресле, раздраженно и громко барабаня пальцами по деревянному подлокотнику. Катя неподвижно стояла рядом — навытяжку, словно провинившаяся первоклассница на ковре у директора. Она низко опустила голову, судорожно сжимая побелевшие пальцы в замок и не утирая катящиеся слезы.