Страница 66 из 108
Забыв про все обиды, она тут же порывисто кинулась вытирать его лицо. Нежно, подушечками пальцев, панически боясь сделать ему еще больнее. Но Ванька мягко перехватил ее запястья, сам тыльной стороной ладони вытер проступившую багровую каплю, а затем бережно коснулся пальцами ее собственного лица. Пришлось аккуратно стереть размазавшиеся следы и с ее губ, и с подбородка, потому что, когда целовал, испачкал.
А после Иван крепко, до хруста в ребрах притянул Катю к себе и надежно обхватил ладонью ее светлый затылок. Он просто стал бережно гладить ее по волосам, и она вдруг окончательно обмякла в его руках, послушно уткнулась носом в его широкую грудь и горько заплакала. Тихо, беззвучно, только хрупкие плечи судорожно вздрагивали.
— Прости, — глухо прошептал он ей в макушку, зарываясь лицом в светлые пряди. — Прости меня.
— Ты дурак — беззлобно всхлипнула она, крепче сжимая пальцами ткань его рабочего комбинезона. — Самый настоящий, полный дурак.
— Знаю, — он ласково поцеловал ее в макушку.
— Я ведь клялась тебе сегодня у старого дуба, — тихо сказала она, упорно не поднимая головы от его груди. — Я не из тех людей, кто бросает такие важные слова на ветер.
— И я не из тех, Ириска, — он медленно, успокаивающе гладил ее по спине. — Я просто испугался. Очень сильно испугался.
— Чего именно?
— Что потеряю тебя. Навсегда.
Катя наконец подняла голову и посмотрела на него своими огромными, заплаканными глазами.
— Не потеряешь. Никогда не потеряешь, если сам этого не захочешь.
— Не захочу, — выдохнул он, утирая пальцем ее слезу. — Ни за что на свете.
— И драться больше никогда не будешь? — она осторожно провела пальчиком по его распухшей пунцовой скуле, боясь причинить даже малейшую боль.
— Буду, — честно признался он, криво улыбнувшись. — Но только с теми, кто посмеет тебя обидеть.
Катя открыла рот, собираясь что-то ответить, но договорить она не успела.
— Итак, Монтекки и Капулетти наконец-то помирились! — громогласно раздался веселый голос Гарика.
Он стоял всего в нескольких шагах от Ваньки и Кати, держа руке дымящуюся пластиковую чашку с кофе. Вакса чинно сидела у его ног и с неподдельным любопытством склонив голову набок, внимательно разглядывая обнимающуюся под ивой пару.
— Гарик, иди еще где-нибудь погуляй, а? — беззлобно отозвался Ванька, даже не думая выпускать Катю из своих крепких объятий.
— Гарик, погоди… Ты что, правда читал «Ромео и Джульетту»? — искренне удивилась Катя, с улыбкой выглядывая из-за широкого Ванькиного плеча.
— Конечно читал, — он притворно-обиженно надул губы и поправил бейсболку. — Не надо думать, что если я механик, то какой-то отсталый. Я вообще очень начитанный и высокоинтеллектуальный парень. — Он на секунду мечтательно задумался, разглядывая небо. — Кстати, отличная мысль. Надо будет моей Мальвине что-нибудь эдакое почитать из этого… романа.
— Это вообще-то пьеса, — со смехом поправила его Катя, окончательно оттаивая. — А кто такая Мальвина?
— Да пофиг, монопенисуально, — легкомысленно отмахнулся Гарик. — А Мальвина — это моя богиня. По совместительству — будущая жертва моего непревзойденного шарма.
— Жертва его тщетных и глубоко несчастных попыток, — тихо уточнил Ванька прямо в Катино ухо.
— Она все равно будет моей! — безапелляционно и гордо заявил Гарик, авторитетно поднимая свободный указательный палец строго вверх. — Я к ней подкачу и с ходу прочту: «Я к вам пишу. Чего же боле…» — он сделал театральную паузу, лихорадочно подбирая в голове рифму, но так и не вспомнил: — «…ну, в общем, и ля-ля-ля, и бла-бла-бла там дальше по тексту»!
— А это уже вообще-то из «Евгения Онегина», — сказал Ванька. — Пойди лучше кофе нам нормального свари, филолог.
— Ну вот, стоило девчонке приехать, и я уже никому не нужен на этом празднике жизни, — вздохнул Гарик. Но перед тем как уйти, он все же не удержался и заговорщически, нагло подмигнул Ваньке: — Птиц, а ведь я тебе еще на парковке говорил: надо было ее сразу нормально и качественно засосать — и Катька бы тебя без лишних базаров простила!
— Гарик, вали уже отсюда, ради Бога, — беззлобно цыкнул на него Ванька, но против воли широко улыбнулся разбитыми губами.
— Слушаюсь и повинуюсь, босс! — Гарик шутливо отдал честь свободной рукой к козырьку бейсболки и, весело насвистывая какой-то попсовый мотивчик, неторопливо удалился в сторону ремонтного бокса, уводя за собой таксу. Вакса на ходу то и дело оборачивалась на Катю и Ваньку, одобрительно виляя хвостом.