Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 65 из 108

Катя и Ванька продолжали глухо молчать, даже не повернув головы на его крики и ни на секунду не сводя друг с друга глаз.

— Ладно, — обреченно сдался Гарик, мгновенно сдувшись и поняв, что его цирк никто не слушает. — Сам все подпишу. Я же, в конце концов, твой верный зам. — Он начал осторожно пятиться от ивы, прихватив за ошейник притихшую таксу. — Все, я ушел. Вы только это… не поубивайте тут друг друга, ладно?

И он поспешно скрылся под навесом ремзоны.

Катя сделала медленный, робкий шаг к Ваньке. Она осторожно протянула руку, искренне желая коснуться самыми кончиками дрожащих пальцев его рассеченных, распухших губ и пунцовой ссадины на скуле. Но Иван резко, рваным движением перехватил ее запястье в воздухе — жестко, крепко, почти больно.

А затем, словно испугавшись собственной грубости и вовремя опомнившись, медленно ослабил хватку. Но руку ее так и не отпустил. Он бережно задержал ее тонкие пальцы в своей широкой ладони гораздо дольше, чем требовалось для простого жеста «уйди».

— Ваня… — едва слышно прошептала Катя.

Ее голос предательски дрогнул и сорвался. Ей казалось, что она выплакала абсолютно все слезы еще там, в Родниках, на плече у мамы, и в машине, пока на полной скорости мчалась сюда. Но нет — глупые, непрошеные, они плотной горячей волной снова покатились по ее щекам.

Ванька до судороги сжал челюсти — так сильно, что разбитая скула отозвалась тупой, пульсирующей болью. Эта физическая вспышка на секунду вернула его обратно в реальность.

«Она сама села ко мне в машину, Воробей… Сама позвонила и попросила забрать» , — мерзкий, издевательский голос Стаса Орлова снова зазвучал в его ушах.

— Ванька, Стас увез меня с парковки силой! — Катя словно интуитивно прочитала его самые страшные мысли. Она заговорила быстро, сбивчиво, отчаянно боясь, что он сейчас откажется слушать, перебьет ее или окончательно уйдет в свое глухое оцепенение. — Ему сегодня утром мой папа позвонил, попросил подстраховать меня и отвезти в этот Ботанический сад. Я вообще не хотела с ним ехать! Я ведь тебя с собой позвала…

— Чтобы что, Кать? — Ванька смотрел на нее и в его взгляде было столько невыносимой, черной боли, что у нее сжалось сердце. — Поржать надо мной решили? Показать мне мое законное место? Все эти твои слова, все клятвы у дуба, качели… Что все это было, Кать? Красивый спектакль?

Катя почувствовала, как внутри нее вслед за слезами лавиной закипает глухая злость. Обида. Горечь.

— Да, Вань, действительно, что все это было⁈ — выкрикнула она, больше не в силах сдерживать бушевавший внутри шторм. — Ты мне только что у дуба клялся, что любишь больше жизни и мы никогда-никогда не расстанемся, а при первой же дурацкой проблеме готов сам все разрушить в щепки! Просто потому, что твоя гордость уязвлена!

Ванька порывисто вскочил на ноги — старая деревянная скамейка жалобно и громко скрипнула под его весом. Судорожно сжав кулаки, он возвышался над Катей, и…

— Да, люблю! — почти сорвался на крик он, тяжело и часто дыша. — И прямо сейчас люблю, как последний дурак! Поняла⁈

— Так не позволяй глупой, мерзкой выходке Стаса встать между нами! — Катя рванула к нему шаг в шаг, даже не думая отступать.

— Глупая выходка⁈ — Ванька горько усмехнулся — криво, зло, и тут же мучительно поморщился от резкой боли в рассеченной губе. — Так ты это, значит, называешь? Да я чуть с ума прямо на той трассе не сошел, когда телефон отключился, а ты перед этим дрожащим голосом успела крикнуть, что тебя увез какой-то…

Он резко осекся и не договорил. Ванька хотел выплюнуть самое резкое, грязное гаражное ругательство, вертящееся на языке, но вовремя сдержался.

— Стас мне в машине угрожал, — Катя заговорила тише, но удивительно твердо, заставляя его слушать. — Сказал, что упечет тебя за решетку до конца дней. Что у его дядьки огромные связи в полиции, и тебя выставят нападавшим. Вань, я в тот момент вообще ничего не соображала, я испугалась за тебя!

— Я. Уничтожу. Этого. Козла, — глухо, с утробным рыком пообещал Ванька.

— Вань, господи, да успокойся ты со своими драками…

— Кто он вообще такой для тебя⁈ — Иван внезапно шагнул впритирку, крепко схватил ее за плечи своими широкими ладонями и требовательно заглянул прямо в синие глаза.

— Никто, — она не отвела взгляда, упрямо выдерживая его напор. — Он для меня абсолютно никто.

— Это не ответ, Кать! — он с отчаянием легонько встряхнул ее за плечи — совсем не больно, но от этого резкого движения у нее из глаз по новой покатились горячие слезы. — Откуда мне знать⁈ Может, ты один день проводишь со мной, а на следующий уезжаешь с ним на его пижонских тачках⁈

— Знаешь что, Ваня… — Катя заговорила тихо, медленно и очень устало, как говорят с тяжелобольным, капризным ребенком. — Вот если бы не твоя распухшая пунцовая скула и заплывший глаз, то, ей-богу, я бы прямо сейчас влепила тебе хорошую, хлесткую пощечину. Чтобы дурь из башки выбить.

Ванька на секунду замер. А затем с вызовом крутанул головой и упрямо повернулся к ней другой стороной лица — чистой, небитой, подставляя под удар левую щеку.

— Давай! — зло бросил он, шумно выдыхая через нос. — Сюда еще можно. Бей, если полегчает!

Катя лишь горько покачала головой и разочарованно поджала губы. Вся ее недавняя горячая злость мгновенно ушла, уступив место выматывающей усталости и какой-то давящей пустоте внутри. Она круто развернулась, собираясь уйти к своей машине.

Но Ванька не дал.

Он развернул ее обратно — резко, порывисто, на одном дыхании — и отчаянно впился в ее губы поцелуем. Жестким, до боли, совершенно не обращая внимания на рассеченную губу, которая от такого напора тут же снова лопнула и начала кровоточить.

— Что ты делаешь⁈ — Катя попыталась отстраниться, но он держал ее мертвой хваткой. — У тебя же губы разбиты в кровь! Дурак! Сумасшедший!

А ему в эту секунду было абсолютно все равно на физическую боль. Ему было больно внутри. И он подсознательно хотел этой физической боли как сурового наказания за все те мерзкие, глупые слова, которые он только что ей наговорил. За свое недоверие. За дикую ревность, которая на секунду полностью затмила его разум.

— Ванька! — Катя со всей силы уперлась ладонями ему в грудь и наконец оттолкнула. — Ты вообще в своем уме⁈ Смотри, у тебя опять кровь пошла!