Страница 50 из 108
Глава 20 На пороге появляется гость
Глава 20 На пороге появляется гость
Этот день не задался с самого начала.
Во-первых, Катя банально проспала. Наглый будильник на телефоне успел надрывно прозвенеть трижды, прежде чем она окончательно осознала, что ей давно пора вставать.
Во-вторых, наспех заваренный чай в спешке оказался невыносимо горьким, а любимые джинсы до сих пор сушились на балконе, так что пришлось экстренно натягивать первые попавшиеся шорты и футболку.
И в-третьих, ни с того ни с сего в гости приехал папа.
Катя в этот момент летала по дому как угорелая. Она судорожно собирала сумку, переворачивала комод в поисках ключей от «жука» и пыталась на ходу дожевать бутерброд. Когда Алексей Борисович внезапно появился на пороге с охапкой свежих цветов и большой, перевязанной лентой кондитерской коробкой в руках, она едва не вписалась в него на полном ходу прямо у двери.
— Папа⁈ — выдохнула Катя, резко замирая на месте и едва не выронив ключи. — Откуда ты?
— Привет, дочка, — он тепло улыбнулся, но в глубине его строгих глаз на секунду промелькнула легкая отцовская обида. — Вот так сразу и «откуда». Что, даже чаем любимого папу не угостишь? Или я совсем не вовремя?
— Нет-нет, все нормально, заходи конечно, — она порывисто поцеловала его в колючую, пахнущую дорогим парфюмом щеку, и отступила назад, чтобы пропустить в дом. — Просто я дико опаздываю. Магазин, цветы… Сам понимаешь. А ты какими судьбами так рано? У тебя же дела, как обычно…
Алексей Борисович аккуратно поставил коробку на обувную тумбочку, протянул дочери букет и снисходительно хмыкнул, проходя на кухню:
— Дела делами, но соскучиться по родной дочери мне никакой автосервис не запретит. Подумал, позавтракаем вместе.
Катя, бережно прижимая к себе букет, поспешно двинулась следом за отцом на кухню. Но прямо на пороге кухни отца и дочь встретила Вера Сергеевна. Увидев бывшего мужа, она замерла на секунду и молча, выразительно поджала губы. Было очевидно, что пересекаться с ним лишний раз ей совершенно не хотелось.
— Я сейчас поеду в «Незабудку», — сухо произнесла она, решительно снимая с вешалки в холее легкую кофту. — А ты, Катя, останься дома. Побудь с отцом, раз уж он приехал.
— Мам, но у меня же перерыв… то есть, я должна была ехать с тобой, — Катя едва не прикусила язык, чуть не выдав свой тайный план сбежать в кафе к Ваньке.
— Ничего, с утренней поставкой я справлюсь сама, — Вера Сергеевна уже быстро натягивала босоножки у двери. — Любовь Федоровна как раз на веранде свежий чай пьет, так что присоединяйтесь.
Она вышла, принципиально не глядя на бывшего мужа. Входная дверь закрылась за ней с тихим, но очень решительным финальным щелчком.
Алексей Борисович проводил бывшую жену долгим, тяжелым взглядом, шумно крякнул и, стараясь вернуть лицу благодушное выражение, направился прямиком к стеклянной двери, ведущей на веранду.
Катя обреченно вздохнула, поставила папин букет в вазу на подоконнике и поплелась следом за ним.
На веранде было приятно. После вчерашнего ливня листья липы ослепительно блестели, а воздух пах мокрой зеленью. Бабушка чинно сидела в кресле-качалке с чашкой свежего чая в одной руке и своей неизменной трубочкой в другой. Увидев бывшего зятя, она лишь едва заметно прищурилась, но язвить с порога не стала.
— Садись, Алексей Борисыч, — царственным кивком указала она на свободный стул. — Чай еще горячий.
— Спасибо, Любовь Федоровна, — папа с удовольствием присел и повернулся к дочери: — Катюш, я ведь к тебе не с пустыми руками.
Он бережно пододвинул к ней небольшую, обтянутую темным бархатом коробку, перевязанную атласной лентой:
— Специально для твоей коллекции. Всякие пирожные — это бабушке с мамой, а тебе — вот.
Катя с любопытством развязала бант и приподняла тяжелую крышку. Внутри, в специальном защитном ложе, покоился крошечный стеклянный флорариум, а в нем — потрясающее растение. Его округлые листья были глубокого, почти черно-зеленого бархатного цвета, а сеть серебристых прожилок на них сияла и переливалась под лучами солнца так ярко, словно в ткань живого листа кто-то ювелирно вплел настоящую алмазную крошку. Из центра розетки тянулся тонкий цветонос с крошечными, похожими на колокольчики бутонами.
— Пап… — ошеломленно выдохнула Катя, боясь даже прикоснуться к стеклу. — Это же… драгоценная орхидея? Анектохилус вариегатный? Она же редчайшая! Ее на закрытых аукционах за бешеные деньги выставляют!
— Знаю, — Алексей Борисович довольно, гордо расправил плечи и улыбнулся. — Я через третьи руки у одного сумасшедшего коллекционера ее выбил. Для моей девочки ничего не жалко.
Катя осторожно коснулась прохладного стекла флорариума, чувствуя, как внутри приятное восхищение мгновенно смешивается с легким ужасом:
— Пап, я от твоего предыдущего презента — семян реликтового лотоса — до сих пор отойти не могу. А ты мне новое испытание для нервной системы подкидываешь.
— Я думал, ты рада будешь, — папа сразу разочарованно нахмурился, словно обиженный ребенок.
— Папочка, она прекрасна, я просто счастлива! — Она поспешно обняла его за шею, сглаживая момент, а затем сокрушенно вздохнула: — Но это же стопроцентная контрабанда. Анектохилусы защищены международной конвенцией, их строго запрещено вывозить из дикой природы. Ты хоть представляешь, что ее нельзя просто так поставить на подоконник? Ей нужен особый климат, влажность под девяносто процентов и специальный субстрат. Дома она у меня через неделю погибнет!
— Как погибнет? Я за нее бешеные деньги отдал. Мне обещали, что она живучая.
— Тебе соврали, пап, — мягко улыбнулась Катя, бережно прикрывая бархатную крышку коробки. — Ей нужно жить в специальной оранжерее. Я прямо сегодня отвезу ее в Ботанический сад. У меня там знакомый профессор на кафедре тропических растений работает, они ее заберут в закрытую коллекцию, спасут и выходят. И главное тебя в тюрьму за незаконный ввоз редких видов не посадят. И меня вместе с тобой за соучастие.
Любовь Федоровна за столом издала короткий, ехидный смешок, сделав очередной глоток чая:
— Вот видишь, Алексей. Твоя дочь умнее тебя. Ты ей редкий цветок, а она тебе — юридическую неприкосновенность. Садись уже, контрабандист, пей чай. — А потом подумала и добавила:- Хотя в тюрьме твое самое место, Алеша. Там из тебя быстро дурь-то выбьют и воспитают как надо.
— Любовь Федоровна! — искренне возмутился папа, едва не поперхнувшись.
— А я серьезно. Дочку до ума вырастил, а собственную голову на плечах — нет.