Страница 5 из 108
Улица Просторная оправдывала свое название. Иван притормозил у двухэтажного коттеджа, чья кованая ограда напоминала кружево. В сумерках зажглись фонари, залив сад мягким светом. На идеально подстриженных лужайках горели пятна синих и красных цветов — все было так правильно и красиво, будто Катя расставляла здесь каждую травинку по линейке.
— Что-то случилось? — тихо спросила девушка.
Она заметила, как Ванька замер, не выпуская руль из рук. Его взгляд был прикован к этому безупречному дому. В свете приборной панели лицо Ивана казалось осунувшимся, а разбитая скула еще более неуместной в этом царстве гармонии. Он вдруг остро почувствовал запах бензина от своих рук.
— Нет, ничего, — Иван выдавил улыбку, которая получилась горькой и натянутой. — Просто… здесь очень красиво, Кать. Как в другой сказке.
— У тебя необычная подвеска… — Катя протянула руку к зеркалу заднего вида, отвлекая Ивана от невеселых мыслей. Ее пальцы коснулись фигурки человечка, обреченно подвешенного за ногу. От легкого толчка тот ожил, качнулся, и из-под его тени, словно маленькая надежда, вынырнул на короткой цепочке серебристый листик клевера.
— Да… — осторожно проговорил Иван, поглядывая на то, как человечек продолжает лениво раскачиваться. — Для меня это символ противоречия, — он криво улыбнулся. — Висельник — чтобы не забывать, что все может перевернуться с ног на голову в любой момент. А четырехлистник — чтобы в этот самый момент все-таки повезло приземлиться на ноги.
Катя замерла, вглядываясь в серебряный четырехлистник с каким-то странным, напряженным прищуром. На мгновение ее лицо стало очень серьезным, а в глазах промелькнула тень — не то узнавание, не то попытка вспомнить какой-то старый, полузабытый сон. Иван почувствовал, как она на долю секунды задержала дыхание, рассматривая изгиб металла.
— Немного мрачновато для талисмана на удачу, не находишь? — наконец спросила она. Ее голос звучал ровно, но в нем появилась едва уловимая озадаченность. Она еще раз коснулась серебра кончиком ногтя, словно проверяя его на подлинность, а затем медленно отстранилась.
Ванька решил, что она просто не оценила его «черный юмор». Чтобы разрядить обстановку, он выудил из кармана тот самый заламинированный листок клевера из кофейни.
— Удача бывает разной, Кать. Эта, например, сегодня пыталась от тебя сбежать, — он протянул ей свою находку на открытой ладони. — И, кажется, она выбрала меня, чтобы я вернул ее тебе.
Катя посмотрела на его руку, и странная задумчивость на ее лице сменилась мягкой улыбкой. Она накрыла его ладонь своей, но брать листок не стала.
— Знаешь, Вань… оставь его себе, — тихонько сказала она. — Пусть этот настоящий листок будет у тебя. Как противовес… всему этому серебру. — Она кивнула на висельника и листик на цепочке. — И… Мне кажется, тебе он нужнее. Чтобы ты всегда оставался собой, даже если все вокруг действительно перевернется.
Она улыбнулась ему на прощание и легко выскользнула из машины. Иван сидел в «додже», сжимая в кулаке теплый пластик с клевером, и смотрел ей вслед. Он так и не понял, почему Катя так долго разглядывала подвеску, но внутри поселилось странное чувство, будто этот вечер был только началом какой-то очень сложной игры.