Страница 47 из 108
Глава 19 Первое ранение пахнет колой и силиконовыми сердечками
Глава 19 Первое ранение пахнет колой и силиконовыми сердечками
Лепесток третий — Надежда
Этот день не задался с самого начала.
Полинка заболела. Наверное, подцепила какую-то инфекцию в детском саду и еще с вечера шмыгала носом и покашливала. А посреди ночи у нее резко поднялась температура. Ванька проснулся на рассвете от ее кашля, тихого, сухого и надрывного, от звука которого у него самого болезненно сжималось горло.
Мама вызвала врача из детской поликлиники. Педиатр приехала на удивление быстро. Пожилая, уставшая женщина в строгих очках, с вечно озабоченным лицом и видавшим виды медицинским чемоданчиком из старых времен. Она долго выслушивала Полинку стетоскопом, тщательно осмотрела покрасневшее горло, быстро набросала рецепт на бланке, а потом негромко произнесла то, от чего у Анны Леонидовны мгновенно побелели губы:
— Из-за высокой температуры у девочки сильная тахикардия. И мне не очень нравится, как звучит сердце… Прослушивается небольшой шум. Нам нужно в ближайшие дни обязательно показаться кардиологу. Вы только раньше времени не паникуйте, обследуемся для контроля, но проверить надо.
Сердце Полинки. Эта вечная, фоновая тема, о которой они дома старались лишний раз не думать, но которая всегда висела над ними как дамоклов меч. С самого ее рождения
за каждым чихом мелкой, за каждым ее случайным «ой, у меня тут колет» приходилось следить с удвоенным, паническим вниманием. Местные врачи в один голос твердили — ничего криминального, обычная возрастная аномалия, девочка перерастет, нужно просто наблюдаться. Но мама все равно сходила с ума от тревоги. И Ванька переживал не меньше. Они слишком хорошо знали, что эти «безобидные» аномалии порой ведут себя непредсказуемо, и грань между «перерастет» и «нужно оперировать» бывает пугающе тонкой. Хуже всего было то, что Полинка, совсем еще кроха, уже прекрасно знала взрослое слово «кардиолог» и ни капли его не боялась. И именно это детское хладнокровие пугало сильнее всего.
Ванька, который в этот момент застыл в дверях детской с кружкой горячего ромашкового чая в руках, похолодел. Комната вокруг него словно замерла, а пальцы судорожно вцепились в керамические бока. Их старый, тщательно скрываемый семейный кошмар, который они так долго пытались забыть, снова постучался в дверь.
— Придется тете Оле звонить, — устало выдохнула Анна Леонидовна, закрывая входную дверь за ушедшим врачом. — Прямо сейчас наберу, пусть выезжает.
— Мам, а ты сама не можешь остаться? — спросил Ванька, ставя нетронутую кружку чая на тумбочку в прихожей. — Взяла бы выходной или больничный…
— Какой больничный, Вань? Конец учебного года, у меня выпускные классы, проверки, комиссии, — она бессильно провела рукой по бледному лицу. — Меня директор заживо съест, если я сейчас не явлюсь. Тетя Оля все равно собиралась к нам в гости на следующей неделе, просто приедет пораньше. Посидит с Полей, пока я в школе.
Ванька невольно поморщился.
Тетя Оля была папиной сестрой из Питера. Женщина властная, громкая, с вечным «а вот у нас в Петербурге» и неистребимой привычкой совать нос в чужие дела. Ванька ее, мягко говоря, недолюбливал. Точнее, терпеть не мог ее визиты, потому что каждый ее приезд означал для него неизбежную депортацию на старую скрипучую раскладушку на кухне.
— Она надолго? — осторожно спросил Ванька.
— Пока Полинка полностью не поправится, — вздохнула мама. — Вань, ну а что мне делать? Мне сейчас очень нужна помощь, я разорваться не могу.
— Ладно, — он не стал спорить, прекрасно понимая маму. — Главное, чтобы с мелкой все было хорошо.
Он тихонько приоткрыл дверь и зашел в детскую. Полинка спала — растрепанная, с влажными волосами, прилипшими ко лбу от недавнего жара, и бледным личиком. На прикроватной тумбочке лежала его старая большая бейсболка, которую сестра носила практически не снимая. Сейчас, затерянная среди подушек и простыней, Полинка казалась совсем крошечной и пугающе беззащитной.
Ванька осторожно присел на край кровати, поправил сбившийся край одеяла и бережно убрал мокрую прядку с ее щеки. Малышка даже не пошевелилась, только тяжело, прерывисто вздохнула во сне.
Иван взял со стола чистый листок бумаги и быстро набросал карандашом их привычный секретный шифр:«Старушка, поправляйся скорее. Я куплю тебе целую гору шоколадных конфет, как только ты выздоровеешь. Твой конь Ванька» . Он аккуратно положил записку на подушку, прямо рядом с ее расслабленной детской ладошкой.
На работу он уходил с по-настоящему тяжелым сердцем.
— Если что-то изменится, звони сразу же, — строго сказал он маме уже на пороге, завязывая шнурки. — По любому поводу насчет Полинки. Я брошу все и приеду.
— Не волнуйся, Ваня, — мама попыталась ободряюще улыбнуться, хотя в ее глазах все еще была тревога. — Жаропонижающее наконец подействовало, она крепко спит. Иди, работай.
В автосервисе было душно. После вчерашнего дождя жара вернулась с удвоенной силой. Асфальт плавился, воздух дрожал, и даже тень под ивой казалась раскаленной.
Ванька переоделся, вышел в бокс. Гарик уже был на месте — в черной майке, с расстегнутым комбинезоном, болтающимся на поясе. Он выглядел так, будто только что проснулся и заодно участвовал в марафоне.
— Птиц, ты хмурый, — заметил Гарик. Он чертыхнулся, вытер заляпанный мазутом лоб тыльной стороной руки и крутанул трещотку, затягивая упрямую гайку. Отброшенный на железный верстак ключ отозвался звонким металлическим лязгом. — Что случилось?
— Полинка заболела. Температура. Врач сказала к кардиологу сходить.
— О, — Гарик присвистнул. — Серьезно?
— На всякий случай, — Ванька взял ключ, принялся за свою работу. — Но все равно тревожно.
— Вылечится мелкая, даже не думай, — Гарик с силой хлопнул его по плечу, пытаясь приободрить. — Наша Полинка — девчонка с характером, кремень. Дети вообще покрепче нашего брата будут. Все нормально обойдется, обследуют и отпустят.
— Спасибо за поддержку.
— Всегда пожалуйста, обращайся, — Гарик натужно улыбнулся и вернулся к верстаку. Но Ванька заметил, как в его глазах на секунду промелькнула самая настоящая тревога. Гарик тоже искренне переживал за девчонку.
Рабочий день тянулся невыносимо медленно. Гаражные звуки утомляли, мысли то и дело улетали домой, а Ванька то и дело проверял экран телефона.
Облегчение пришло только после полудня, когда на дисплее наконец высветилось мамино имя. Иван мгновенно нажал кнопку ответа.