Страница 107 из 108
Перед ними в тишине прохладной летней ночи раскинулся пышный, цветущий сад. И это было не тот сад Лариных в Родниках, а совершенно другой, их собственный, личный уголок, который они год за годом бережно взращивали здесь своими собственными руками. Молодые яблони, густые кусты ароматной сирени и аккуратные дорожки, ровно посыпанные мелким речным гравием. А строго в самом центре участка величественно раскинулась огромная старая ива, под ветвями которой мирно покачивались садовые качели. Обычные качели со старой деревянной доской на прочных канатах. На стволе ивы аккуратно висела небольшая памятная табличка, когда-то лично выжженная Ванькой на куске дерева:«Дуб Воробьевых» .
Потому что тот самый настоящий, монументальный дуб, на листьях которого они с Катей когда-то поклялись друг другу в верности, так и остался навсегда расти в Ботаническом саду. А это дерево на их участке было всего лишь обычной, раскидистой плакучей ивой. Но Ванька со свойственным ему пацанским упрямством с самого первого дня упорно продолжал называть ее исключительно дубом. И со временем вся его большая семья к этому как-то незаметно привыкла.
Брат и сестра неподвижно стояли на крыльце, обнявшись. Они молча смотрели вверх, в бескрайнее темное небо, и просто тихо, счастливо улыбались этой мирной ночной тишине.
— Вань… — тихо сказала Полинка наконец, кротко покосившись на него в полумраке крыльца. — Я в Питер уезжаю. В университет.
Он долго, угрюмо молчал, вглядываясь в очертания сада.
— Я знаю, Поль, — ответил он тихо. — Давно уже догадался. И мама еще в прошлый четверг проговорилась, что ты ей все уши насквозь прожужжала этим Летным университетом гражданской авиации. Решила на авиаинженера учиться, крылатые машины перебирать?
— Я просто на днях случайно нашла старое письмо папы, — Полинка полезла в карман своих джинсов и бережно достала оттуда сложенный вчетверо, заметно пожелтевший от времени листок бумаги. — Его личное напутствие нам обоим. Завалилось за дальнюю полку в шкафу.
Ванька аккуратно взял потрепанный листок в руки. Пальцы мелко дрожали. Он медленно, бережно развернул хрупкую, пожелтевшую от времени бумагу. В тусклом серебристом свете фонаря на крыльце показался до боли знакомый, размашистый и слегка корявый отцовский почерк. Ванька впился глазами в строчки, написанные главой семьи всего за неделю до той роковой аварии на трассе:
«Ванек, сын. Я знаю, как сильно твоя тетка Оля бредит небом и хочет сделать из тебя пилота, раз уж у меня со штурвалом в жизни не сложилось. Но ты ее, пожалуйста, не слушай. Самое глупое, что может сделать человек — это положить свою жизнь на алтарь чужих нереализованных амбиций. Запомни, сынок: каждый в этом мире обязан найти свою собственную, личную мечту. Свою дорогу. И никогда от нее не отступать. Чини машины, если к этому лежит душа. Рисуй свои картинки, если они делают тебя счастливым. А я в тебя в любом случае верю. Главное — береги маму и Полинку. Твой батя» .
У Ваньки перехватило дыхание, а к горлу подкатил тяжелый, удушливый ком. Словно тугая, годами сжатая внутри него стальная пружина наконец-то с коротким щелчком лопнула и полностью отпустила его на волю. Отец никогда не хотел, чтобы Иван проживал чужую жизнь. Все это время отец благословлял его быть самим собой.
— Поль… — глухо произнес он, бережно складывая листок обратно. — Значит, если ты едешь в Питер, в этот университет гражданской авиации… Это действительно твой личный выбор?
— Да, Вань, мой собственный, — она тепло улыбнулась, крепче укладывая голову ему на плечо. — На пилота, конечно, из-за искусственного клапана меня ВЛЭК ни за что не пропустит, путь за штурвал мне закрыт. Но я на авиаинженера поступаю, на техническую эксплуатацию. Буду в Пулково на перроне огромные лайнеры обслуживать, крылатые машины к вылету готовить, двигатели перебирать. Все-таки я Воробьева, у меня твоя порода, я с детства обожаю в железках и чертежах ковыряться. Так что я еду исполнять именно свою мечту, Вань. А ты свою, слава Богу, уже нашел. Ты стал потрясающим, успешным писателем и иллюстратором, твои книги люди зачитывают до дыр. У тебя такая хорошая, любящая семья, дети… Я так безумно рада за вас всех. Бесконечно.
— А еще… я вчера в Сосновке Костика встретила, — внезапно добавила Полинка, мечтательно глядя на далекие ночные звезды. — Ну, помнишь, в детском садике он так горько рыдал, когда…
— Когда ты ему с размаху передний зуб выбила? — с искренним удовольствием закончил за нее Ванька, и его карие глаза весело блеснули в темноте. — А сама мне потом еще две недели упрямо доказывала, что этот пацан тебе вообще ни капли не нравится! Вообще-то, мелкая, именно так все самые великие и сумасшедшие истории настоящей любви в книжках и начинаются, старушка моя.
— Костя ведь тоже в этом году поступает в Питер. Так что ты не переживай, я там, на чужбине, буду не одна. Найдется кому чемоданы на вокзале таскать.
— Ну, если этот Ромео хоть раз посмеет тебя обидеть, я лично прилечу в Питер и надеру ему задницу, — абсолютно серьезно, по-мужски предупредил Ванька, грозно сжав кулак. — Пусть только попробует накосячить. Гарик с Матвеем, если надо, тоже мигом подключатся, устроим парню полный кузовной ремонт.
— Какие же вы у меня все-таки классные… — она нежно, доверчиво прижалась к его крепкому плечу, пряча улыбку. — Но если что, Вань, ты же помнишь? Я и сама ему в случае чего могу второй зуб выбить. Опыт имеется.
— Полинка… — Ванька порывисто обнял сестру еще крепче за плечи и уткнулся носом в ее макушку, которая до сих пор пахла тем самым детским домашним уютом. — Ну почему абсолютно все дороги в нашей жизни обязательно идут через этот проклятый Питер? Неужели тебе нельзя здесь, у нас в городе, в университет поступить?
— Просто у меня свой собственный путь, Вань, — Поля ловко вывернулась из его объятий, но далеко отходить не стала. — А вообще… — она хитро прищурилась, — колись давай, ты ведь просто очень хочешь, чтобы я до конца дней сидела с моими племянниками? Да? Так и знала! Да!
— Ну, вообще-то… мы с Катькой сейчас всерьез думаем о четвертом, — многозначительно и заговорщически выдал Ванька, поигрывая бровями.
Полинка мучительно застонала на все крыльцо:
— О Боже, я так и знала! Вам, Воробьевым, в этом доме просто жизненно необходима бесплатная круглосуточная нянька!
Ванька заливисто рассмеялся и снова порывисто обнял взрослую сестру.
— Я просто люблю тебя очень сильно, мелкая.
— Я знаю, Вань, — тихо, со всей нежностью ответила Полинка.