Её раб

Это всё самообман

– Это всё самообман, – шепнула Мелиссандра.

– Что? – раздался голос Окарда позади.

Мелиссандра указала ему на горизонт, алевший сотнями костров, – армия берсеркеров, а затем на несколько десятков костров у самых городских стен – наёмники.

– Как только армия Конана подойдёт ближе, наёмники разойдутся в стороны и сдадут столицу, – сказала она. – Мне нечем заплатить за их клинки. Они просто уйдут и оставят меня на растерзание этим псам.

Близкая кончина её власти и, возможно, даже её лично, сняла с Мелиссандры маску королевской неприступности. Сегодня она хотела быть самой собой.

– Я не уйду, – сказал Окард.

– Ты и не сможешь, – ответила Мелиссандра и оглянулась.

Окард стоял чуть позади неё и пристально вглядывался в горизонт. Мелиссандре на миг показалось, что его глаза излучают серебристое сияние, но она моргнула, и иллюзия пропала. Простой обман зрения.

Она обернулась к горизонту. Огни, огни, огни. В них сгорит всё то, что она так долго собирала, строила, соединяла, возводила.

– Жаль. – Она со злостью ударила перила, опоясывающие балкон. – Закончить всё именно так… Усмешка судьбы. – Она жестом подозвала Окарда и тот встал рядом. – А ты знал, что я родилась в крохотном оазисе в самом бедном государстве пустыни? – спросила она и, не дожидаясь ответа, добавила: – Мой отец спустил всё до последней монеты. Моя мать рожала меня на простой тряпке посреди хилого оазиса, затерянного где-то в песках неподалёку отсюда.

– Неплохое развитие, – похвалил Окард, оглядывая замок, окрестные сады и благоухающую столицу, полную огней. – Из грязи в князи.

Мелиссандра хмыкнула. Никогда раньше не слышала этой поговорки.

– Так говорят на твоей родине? – спросила она.

– Так много где говорят, – уклончиво ответил Окард.

– А ты не любишь говорить о себе, раб, – сказала Мелиссандра, шутливо толкая его плечом.

– Мне есть, что скрывать, о несравненная королева Пустыни, – ответил Окард и широко улыбнулся.

– Ой, не зови меня так, – отмахнулась Мелиссандра. – Этот титул у меня от рождения. Даже когда мы еле сводили концы концами, люди кланялись мне. – Она засмеялась. – Мне, босоногой оборванке… Королеве Пустыни.

– Ты оправдала этот титул. Сделала его не просто словами, – серьёзно сказал Окард, беря её за руку. Мелиссандра повернулась. – Хочешь, я выйду за стены замка, встречусь с Конаном и уговорю его повернуть обратно? Хочешь, я отдам всё, что у меня есть, чтобы ты никогда ни в чём не нуждалась? Хочешь, я дам тебе присягу, как своей королеве?

Окард встал перед ней на колени. Кажется, и вправду, был серьёзен. Мелиссандра склонила голову набок.

– Ты не сможешь выйти за ворота, потому что тебя не пустит ошейник. И отдать тебе нечего, ты же бедный раб. И присягу дают только свободные, а на тебе ошейник… – в который раз повторила она и испустила печальный вздох. – Тебе никак не уговорить меня снять его, Окард. Ты мой последний козырь против врага. Когда Конан войдёт в замок, я попытаюсь обменять тебя на свою безопасность. Может быть, мне хотя бы удастся сохранить свою жизнь.

– И ты сдашь им столицу? Людей?

– А им это надо? – Мелиссандра пожала тонкими плечиками и отвернулась. – Конан идёт за тобой и Буцефалом, как он говорит. Но посёлки он не трогает и не разоряет. – Её голос стал тише. – Он знает, что мне нечего ему противопоставить. Вы – всего лишь повод. За вами Конан мог отправить обычную делегацию из советников и переговорщиков. Они бы сторговали вас за небольшой выкуп, но нет… Он идёт сюда для того, чтобы забрать мои земли и править ими. И на его пути всего одна преграда.

– Ты, – не спросил, а сказал утвердительно Окард.

Мелиссандра кивнула. Она не успела ничего сказать. Окард подошёл к ней сзади и обнял.

Мужские объятья оказались ещё неожиданней, чем его недавнее признание. Мимолётное желание стряхнуть с себя чужие руки и поставить раба на место, пропало, так и не сформировавшись. Мелиссандра подалась назад и позволила себе – хотя бы на мгновение – почувствовать себя просто собой – женщиной, ищущей поддержки.

* * *

Объятия Окарда согревали не теплом, а той заботой, с которой он поддерживал королеву за талию.

Мелиссандра взвесила в голове все за и против и устало вздохнула: когда же она прекратит думать обо всём, кроме себя. Почему в любом её решении на первом месте должно стоять государство и корона? Почему не она?

Плечики Мелиссандры вздрогнули, она отвернулась от горизонта, объятого пламенем надвигающейся войны, и уткнулась в широкую мужскую грудь. Спряталась в этом тепле и заботе от всего мира, хотя бы ненадолго отринув мысли о том, что она «её величество» и «о несравненная королева Пустыни». Мелиссандра позволила себе быть обычной женщиной.

Странно, но Окард не позволил себе ничего лишнего. Он стоял совсем рядом и обнимал её, поглаживая по спине и тихо шепча на ушко что-то нежное. Мелиссандра прислушалась.

– У тебя обязательно всё получится. Раньше же получалось. Ты сильная. Ты справишься.

– Не хочу быть сильной! – заныла Мелиссандра. – Я устала быть сильной! – Она упёрлась ладошками в грудь Окарда и отстранилась от него. – Ты бы знал, как сильно я устала быть сильной!..

Окард притянул её к себе, и Мелиссандра, не сопротивляясь, прильнула к тёплой груди и обвила мужчину руками.

– Так устала… – повторила она и вдруг тихонечко заплакала: сказалось напряжение последних дней.

Прислушиваясь к себе и словам, что шептал Окард, Мелиссандра проплакалась. И с этими слезами ушла вся её напряжённость и взволнованность. Приди варвары в её замок сейчас, королева встретила бы их с гордо поднятой головой. Без капли страха, без малейшей тревоги.

– Спасибо, – шепнула Мелиссандра, пряча лицо на груди Окарда.

– Не за что, – так же шёпотом ответил тот. – Не мог же я бросить женщину в беде.

– Да разве ж это беда. – Мелиссандра махнула рукой в сторону горизонта. – Это полный крах.

Окард опустил голову и заглянул ей в глаза.

– А ты ещё сопротивляешься, чтобы я помог тебе, упрямая королева Пустыни, – сказал он и щёлкнул Мелиссандру по носу.

– Я не… – начала она и замолчала.

Отсюда, из тепла его объятий, окружённая заботой и поддержкой сильного плеча, Окард показался ей совсем другим, и захотелось…

– Помоги мне, – взмолилась Мелиссандра, потянувшись к нему всем телом. – Помоги, Окард!