Страница 35 из 48
В его голосе впервые прорвалось что-то живое, почти яростное. Не против меня. Против той ловушки, в которую его загнали так же аккуратно, как когда-то меня.
— Я предлагаю не дать им выбрать для нас единственный ход, — сказала я. — Ты не подаёшь отказ сейчас. Орен готовит вход в архив. Я ночью иду с ним. Мы ищем страницу. Если найдём — ты остановишь обряд с доказательством. Если нет…
Я не договорила.
Если нет — рассвет станет чужим.
Кайрен смотрел на меня так, будто каждое моё слово было огнём, на который он не имел права закрыть ладонью.
— Я пойду с вами.
— Нет, — сказал Орен.
— Это моя клятва.
— Это Палата. И если глава Дарр будет пойман ночью в закрытом архиве, Совет получит идеальное доказательство давления на хранителей. Вас обвинят в попытке скрыть следы. Мирана потеряет Дом ещё до рассвета.
— Я не оставлю её одну.
Раньше от такой фразы моё сердце могло бы дрогнуть. Сейчас оно всё равно дрогнуло, но иначе — болезненно, настороженно, будто не знало, как обращаться с поздней защитой.
— Я буду не одна, — сказала я. — Орен пойдёт со мной.
Кайрен резко повернулся к хранителю.
— Если с ней что-то случится…
Орен выдержал его взгляд.
— Тогда это случится в месте, где ваша власть не поможет. Поэтому перестаньте говорить так, будто можете приказать опасности отступить.
Нера тихо присвистнула.
— Наконец-то кто-то сказал.
Кайрен посмотрел на неё.
Нера посмотрела в ответ так, будто в её доме драконы были всего лишь слишком высокими мужчинами, которые мешают проходу.
Я почти улыбнулась. Почти.
Но распоряжение Совета лежало на столе, и улыбка не получилась.
Орен собрал пластины.
— До второго удара ночи вы остаётесь здесь. Не принимаете клятвы. Не открываете дверь незнакомым. Глава Дарр возвращается в свой дом и делает вид, что готовится к рассветному обряду.
Кайрен сжал кулаки.
— Делает вид?
— Да. Если Иллара поймёт, что мы ищем страницу, она успеет перенести её или подготовить объяснение. Ей нужно поверить, что вы в ловушке.
— Она уже верит.
Я посмотрела на него.
— Тогда сыграй того, кем она тебя считает.
Он понял.
И это понимание ему не понравилось.
Иллара считала, что Кайрен горд, связан родом, привык решать через власть и до последнего будет искать способ не признать собственную ошибку. Возможно, она всё ещё рассчитывала, что он выберет порядок вместо правды. Чтобы обмануть её, ему придётся позволить всем увидеть именно это.
— Я должен молчать до рассвета, — сказал он.
— До тех пор, пока у нас не будет страницы, — ответил Орен.
Кайрен посмотрел на меня.
— А если не будет?
Я не отвела взгляда.
— Тогда я сама войду в Палату утром и скажу, что свадьба не закроет украденную клятву.
— Тебя объявят опасной.
— Меня уже объявляли недостойной. Потом проклинающей дом. Потом угрозой для родов. Слова у них меняются быстро.
— А ты?
— А я всё ещё здесь.
Он ничего не сказал.
Но в его взгляде было то самое, от чего я отвернулась бы ещё вчера: уважение, которое он не умел произносить вслух. Оно появилось слишком поздно, но я всё равно заметила.
И разозлилась на себя за это.
День тянулся медленно.
Кайрен ушёл первым. Перед уходом он остановился у двери Дома, посмотрел на горящие строки и тихо произнёс:
— Если клятва помнит последнего, кто держал её, она может показать его?
Орен ответил:
— Может. Но не нам. Ей.
Кайрен перевёл взгляд на меня.
— Тогда будь осторожна.
Я хотела ответить резко. Что осторожность не спасла меня раньше. Что его «будь осторожна» звучит почти смешно после того, как он сам привёл меня к алтарю. Но слова застряли.
Он не сказал «я прикажу защитить».
Не сказал «я не позволю».
Просто попросил.
— Я постараюсь, — ответила я.
Этого оказалось достаточно, чтобы между нами на мгновение возникло что-то тихое. Не примирение. Не прощение. Тонкая, опасная нить, похожая на пепельную линию на моей ладони: ещё не связь, но уже не пустота.
Потом он ушёл.
Орен остался ненадолго, чтобы объяснить путь к архиву. Нера слушала с таким видом, будто собирается потом проверять, не забыли ли мы половину важных вещей.
— После второго удара я приду через задний вход, — сказал хранитель. — Без посоха. В обычном плаще. Если меня остановят, я скажу, что пришёл к Дому для наблюдения, как требует Совет. Это правда, просто неполная.
— Вы часто так делаете? — спросила Нера.
— Служу Палате двадцать семь лет. Иначе не выжил бы.
Она одобрительно кивнула.
Когда Орен ушёл, в комнате стало слишком тихо.
Я сидела у пепельной чаши и смотрела на дверь. Клятвы сегодня не приходили. Наверное, страх перед Советом оказался сильнее надежды. Или Палата, как обещала, временно прикрыла Дом от новых обращений.
Внизу Нера ходила по дому, закрывала ставни, ругалась на жильцов, которые слишком громко обсуждали мою судьбу, и дважды приносила мне письма. Не от родов — от женщин, оставивших их у порога. Я не вскрывала. Не имела права принимать клятвы в одиночку. Но положила их рядом с чашей.
Пусть знают: их не выбросили.
К вечеру по столице разошлась весть о свадьбе.
Это было видно даже из окна. По тому, как люди останавливались у переулка, смотрели на Дом, переговаривались, уходили. Кто-то радовался: новый брак стабилизирует огонь. Кто-то боялся: если свадьба состоится, значит, пепельная Хозяйка проиграла. Кто-то, наверное, уже представлял, как утром Иллара войдёт в дом Дарров под серебряными знаками, а я останусь в снятой комнате с дверью, которую Совет однажды прикажет закрыть.
Я старалась не думать о ней у алтаря.
Не из ревности.
Я повторяла это себе, пока не поняла: врать самой себе бессмысленно. Ревность была. Маленькая, горькая, унизительная. Не потому, что я хотела вернуться на её место. А потому, что моё место отдали ей ещё до того, как мне позволили из него уйти.
Но теперь это было уже не главным.
Главным была страница.
Второй удар ночи прозвучал глухо.
Не колоколом. В столице брачных огней время отмечали иначе: в каждом доме, где была признанная клятва, пламя на миг становилось ниже. Я увидела это по пепельной чаше. Она дрогнула, втянулась в себя и снова поднялась.
Через несколько минут в дверь постучали.
Орен пришёл в тёмном плаще без знаков Палаты. Без посоха он казался ниже и старше, но глаза были ясными.