Страница 27 из 48
Глава 7
Муж, который начал сомневаться
Глава 7. Муж, который начал сомневаться
В зале Совета сначала никто не заговорил.
Не потому, что все поняли правду. Нет. Правда редко входит в зал власти так, чтобы ей сразу уступили место. Скорее все на мгновение растерялись: изображение было слишком чётким, слишком узнаваемым, слишком неудобным.
Тонкие пальцы.
Серебряная цепочка.
Крошечный знак Вейнов у запястья.
Иллара.
Я смотрела на пепельный образ и чувствовала не торжество, а странную пустоту. Я думала, если огонь покажет её руку, мне станет легче. Если хотя бы кто-то, кроме меня, увидит, что она была у нашей брачной клятвы до развода, воздух наконец станет чище.
Но легче не стало.
Потому что рядом стоял Кайрен.
И он тоже смотрел.
Я не видела его лица полностью, только резкий профиль, напряжённую линию челюсти, сжатые пальцы. Но этого хватило. Вчера у алтаря он не поверил мне, когда я сказала, что не видела полной записи. Сегодня огонь показывал чужую руку у нашей пластины, а Кайрену приходилось выбирать между тем, во что он хотел верить, и тем, что стояло перед всеми.
Пепельный образ дрогнул.
Иллара первой нарушила тишину.
— Это ошибка.
Голос у неё был тихий. Не возмущённый, не резкий. Тихий, почти сломанный. И от этого зал сразу начал слушать её иначе. Не как обвиняемую, а как женщину, которую внезапно поставили под удар.
Она сделала шаг вперёд. Белое платье мягко скользнуло по каменному полу. Свет Совета ложился на её лицо так удачно, что оно казалось бледным не от страха, а от потрясения.
— Это ошибка, — повторила она и посмотрела не на Совет, не на Орена, не на меня.
На Кайрена.
Конечно.
— Кайрен, ты же понимаешь. Я не могла. Я не стала бы.
Я услышала, как кто-то из Вейнов за её спиной глухо произнёс:
— Изображение неполное.
Другой голос подхватил:
— Пепел показал руку, не намерение.
— Хозяйка могла направить испытание.
Слово «хозяйка» в их устах звучало почти как обвинение.
Орен Сайр ударил посохом о камень.
— Испытание открытое. Вопрос был задан по правилу. Пепел показал первое нарушение брачного огня.
— Первое видимое нарушение, — вмешался лорд Вейн, высокий мужчина с серебряными висками и глазами, похожими на глаза Иллары. — Хранитель, вы сами знаете: образ требует толкования. Рука у алтаря ещё не доказывает злого умысла.
Иллара ухватилась за эти слова не сразу. Она не бросилась оправдываться, не заговорила быстрее. Она умела ждать полшага, чтобы чужая защита прозвучала раньше её собственной.
Потом подняла глаза, и в них блеснули слёзы.
Настоящие или искусные — я не знала. Но выглядели они безупречно.
— Я была в Палате, — сказала она.
По залу прошёл шум.
Кайрен медленно повернулся к ней.
— Что?
Не громко.
Всего одно слово.
Но оно было страшнее крика.
Иллара прижала пальцы к груди.
— Я была в Палате за день до обряда. Да. Но не тайно. Меня пригласили для сверки допуска к будущему союзу. Мне сказали, что после расторжения клятвы часть хозяйских прав должна быть передана новому брачному кругу, чтобы дом Дарров не остался без внутреннего огня. Я не знала, что ваша пластина будет там. Я коснулась её только потому, что хранительская метка вспыхнула при мне.
Орен нахмурился.
— Какая хранительская метка?
— На краю пластины, — ответила Иллара. — Маленькая алая точка. Мне сказали, что это обычная сверка совместимости. Я не вмешивалась в клятву.
Она говорила так уверенно, так чисто, так разумно, что я почти видела, как часть зала возвращается к удобному объяснению. Никто не хотел верить, что женщина в белом платье могла прийти к брачной клятве другой женщины до развода и оставить на ней след. Но поверить, что её ввели в заблуждение? Это было легче.
Кайрен смотрел на неё.
И я видела, как он хочет поверить.
Не потому, что любил её сильнее правды. Нет. Возможно, всё было хуже. Если он верил Илларе, то его вчерашний поступок оставался жестоким, но понятным: он развёлся с женой, которую счёл недостойной, и только потом произошла странность с огнём.
Если же не верил, ему приходилось признать другое.
Что его подвели к алтарю.
Что он сжёг наш брак не только своей волей, но и по чужой лжи.
Что он сам стал рукой, которой меня унизили.
И эту правду принять было страшнее, чем обвинить меня в мести.
— Кто сказал тебе про сверку? — спросил Кайрен.
Иллара моргнула, и первая слеза скользнула по щеке.
— Один из младших распорядителей Палаты. Я не помню имени. Он был в сером облачении.
Орен сразу ответил:
— В Палате нет серого облачения у распорядителей брачных пластин.
Зал снова зашумел.
Иллара повернулась к нему.
— Я не служу в Палате, хранитель. Я могла ошибиться в цвете. Я была взволнована. Мне предстояло войти в дом, который едва переживал разрыв. Я хотела сделать всё правильно.
— За день до развода? — спросила я.
Она посмотрела на меня.
Взгляд был влажным, но уже острым.
— Вы удивлены, что кто-то думал о последствиях для дома Дарров?
— Я удивлена, что вы думали о них раньше, чем жена главы рода получила полную запись расторжения.
Губы Иллары дрогнули.
— Я понимаю, почему вы хотите видеть во мне виновную.
— Правда?
— Да. Вам легче обвинить меня, чем признать, что ваш брак разрушился не за один день.
Эти слова ударили точно.
Не потому, что были правдой. Потому что в них было достаточно правды, чтобы причинить боль.
Наш брак действительно разрушился не за один день. Он трескался долго: в молчаниях Кайрена, в холодных завтраках, в наставлениях Сайлы, в моих попытках быть удобнее, тише, достойнее. Иллара не создала пустоту между нами с нуля. Она вошла туда, где Кайрен уже перестал держать дверь закрытой.
Но это не снимало с неё вины.
И не снимало вины с него.
— Мой брак — не ваша защита, Иллара, — сказала я. — Даже если он был слабым, это не давало вам права касаться моей клятвы.
— Я не знала, что касаюсь вашей клятвы.
— На пластине были имена.
Она замолчала.
Совсем ненадолго.
— Я не читала.
И вот тут даже кто-то из Совета не выдержал и тихо усмехнулся. Не громко, не открыто, но достаточно. Иллара услышала. Её лицо стало ещё бледнее, и это снова сработало в её пользу: она выглядела не пойманной, а раненой.
Кайрен сделал шаг к ней.
— Иллара, посмотри на меня.