Страница 104 из 113
— Я сделаю заявление, – сказал он уверенным голосом. – Тебе лучше уйти отсюда.
— Спасибо, – сказала я ему, и он на мгновение улыбнулся и кивнул, а после тут же повернулся к толпе.
— Машина вон там, ангел, – прошептал Уолкер, который находился прямо за моей спиной, чтобы никто не смог подойти слишком близко.
Я опустила глаза в пол, пытаясь избежать встречи взглядами с репортерами, которые столько лет смаковали мое падение.
Мы добрались до тротуара, водитель открыл дверь внедорожника, который должен был доставить нас в аэропорт. Я хотела уехать из этого адского города как можно скорее.
Я уже собиралась сесть на кожаные сиденья, но вдруг толпа начала аплодировать. Это звучало и чувствовалось так, будто с неба сорвались первые капли дождя после долгой засухи.
Я замерла, одной ногой уже будучи в машине. Сердце бешено колотилось в груди, и я обвела толпу недоуменным взглядом.
Папарацци аплодировали и поддерживали меня. Те самые люди, которые унижали меня, те люди, которые с радостью разносили ложь и сплетни, которыми Джолетт и Марко пытались запятнать мое имя.
И вот теперь они аплодируют мне, поддерживают так, как никогда раньше.
Я послала всех их и села во внедорожник.
Потому что пошли они все к черту за то, что решили вести себя человечно сейчас.
Двигатель взревел, ровный гул автомобиля успокаивал бушующие в груди эмоции.
По крайней мере, мы ехали в аэропорт. Мне всегда думалось легче за пределами Лос-Анджелеса.
— Хочешь поговорить о том, что она сказала? – наконец спросил Уолкер.
— Нет. Не сейчас, – пробормотала я и перевела взгляд на водителя, который делал вид, что не слушает. На сегодня было достаточно незнакомцев, которые знали все о моей жизни.
Навсегда..
— Мы поговорим об этом, – настаивал он. – Когда вернемся домой.
Я наконец повернулась, чтобы посмотреть на него, вглядеться в его прекрасное, обеспокоенное лицо. Дом. Это все еще мой дом?
Не существует ни единой вселенной, в которой он мог предать меня. Так не может закончиться наша история.
— Она говорила правду? – Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их обдумать. Мой голос был едва громче шепота, но звенел громко в тесном пространстве машины.
В глазах Уолкера был океан эмоций, его лицо исказилось от внутреннего конфликта, который мешал ему подобрать нужные слова.
— Все сложно, – наконец ответил он напряженным голосом, когда встретился со мной взглядом. – Но нет..
Сложно. Слово отозвалось эхом в моем сознании, как диссонирующая мелодия, которая заставила мое тело дрожать. Гнев, боль, предательство – все это бушевало внутри, пока я пыталась найти ответы в его непроницаемом выражении лица.
Остаток пути до аэропорта прошел в жуткой тишине, напряжение между нами было ощутимо, и оно удушало.
Когда мы сели в частный самолет Линкольна и Ари, также известный как Бабушкины авиалинии, Мэйбл и Эдна встретили нас безалкогольным игристым сидром и печеньем.
— Поздравляем! – закричали они, комок нервов, скрученный в узел в животе никак не хотел испаряться, даже несмотря на веселый настрой бортпроводниц и их свитера с кошачьим принтом. Я выдавила вежливую улыбку и приняла бокал с напитком, но он показался мне странным на вкус.
Мы устроились на своих местах, и самолет взлетел. Мне казалось, что с каждым километром, отделяющим меня от Лос-Анджелеса, будет становиться легче.
Но это путешествие не оправдало моих надежд.
Уолкер попытался поговорить со мной, его голос был нежным. Он дотронулся до моей руки, но я отстранилась, боль в груди была слишком сильной, невыносимой.
— Не сейчас, – прошептала я, мой голос был едва слышен из-за гула двигателей самолета. – Я не могу.. пока что.
Он беспокойно нахмурился, но кивнул, на его лице было смятение, которое отражало мое собственное. Тишина между нами была тяжелой от невысказанных слов и вопросов, которые оставались без ответов.
Я начала копаться в своих мыслях, время тянулось ужасно медленно, каждая секунда казалась вечностью.
Как он собирался это объяснить?