Страница 25 из 60
Вовка плёлся сзади, стараясь отговорить Аню от бесполезной, по его мнению, видеоигре, которую ему подарили на крайний день рождения. Он, конечно, просил старое пианино, на котором играл сам Пётр I. Однако бабуля с дедулей назвали такой подарок рухлядью. Вова видел этих двоих и испытывал то, чего не был в состоянии объяснить. Знал точно: Альберта здесь быть не должно! Почему Анечке интересно его слушать? Он ведь всякий бред несёт. Неинтересную, бессвязную, бесполезную ерунду.
— Анечка, а как насчёт городской библиотеки? Помнишь, я рассказывал тебе? Там собраны книги, которым уже несколько сотен лет!
— Раритетные книги страшно читать. Можно случайно повредить хрупкие страницы, — ответила она ему.
— Тогда… как насчёт музея восковых фигур? Я видел рекламу. Интересно ведь взглянуть на двойника королевы Елизаветы Второй?
— Ты про тех жутких выряженных манекенов? — поморщился Альберт.
— Твоё мнение не в приоритете. Ты ничего не смыслишь в искусстве!
— Я была в таком в музее в Европе.
— Тогда… в театр? Сейчас идёт спектакль «Мастер и Маргарита».
— Не люблю Булгакова.
Натка действительно была права. Аня была с Вовой просто вежливой. Если она чего-то не хотела, не говорила прямо. Ответы её были уклончивыми и безобидными.
Серафима Петровна и Иван Васильевич встретили ребят тепло, но стоило им увидеть сзади стоявшего Алика, переменились в лице. Будь их воля, внука даже на порог не пустили бы, если бы не Аня. Стараясь сохранить лицо, сдержанно поприветствовали Альберта. Альберт был редким гостем в этом доме. Именно гостем. Между ними никогда не было тёплых отношений, его не баловали, как обычно это делают любящие бабушки с дедушками. Они смиренно терпели внука. От безысходности. Если идея совместной игры им не понравилась, то виду не подали. Серафима Петровна угостила ребят чаем с печеньем. Вовка сидел на кровати, наблюдая за игрой в «Мортал Комбат» между Аней и Альбертом. Синдел и Лю Кан сражались не на шутку.
— Её волосы шикарны! Смотри, как она умеет, — хохотала в голос девушка, нажимая на все кнопки подряд.
— Ты не даёшь мне тебя даже ударить! — возмущался Романовский.
Им было весело, всем кроме Вовы, который то и дело старался привлечь к себе внимание.
Через час пора было собираться домой.
— Я провожу тебя, — Вовка снял с вешалки куртку.
— Вовочка, ну куда ты пойдёшь по темноте, — запротестовала Серафима Петровна. — Альберт проводит Анечку.
— Бабуль, она моя гостья… — насупился он.
— Не парься, мне всё равно по пути, — обрадовался Альберт такому развитию события. Он сможет побыть с Аней наедине.
— Тебе далеко не по пути…
— Вовочка, Альберт проводит, — твёрдо сказала Серафима Петровна. Вова спорить не стал, сжал челюсти, сверкнув карими глазами.
— Спасибо за чай с печеньем, Серафима Петровна, — поблагодарила Аня. — До свидания.
Альберт молча кивнул бабке. Та удостоила внука презрительным взглядом, и тут он вспомнил вмиг всё. Почему почти никогда сюда не приходил, почему не хотел копать картошку на её даче и почему так отчаянно мечтал разбогатеть. Они ненавидели его. За то, что соизволил появиться на свет без разрешения, за то, что мать предпочла карьере рождение сына.
На улице стояла настоящая темень, единственным источником света были окна домов, постепенно словно на гигантском светильнике загорались огни. Они шли дворами, никуда не торопясь. Погода им благоволила, и удивительно для вечернего ноября стояла тёплая. На тёмно-синем, почти чёрном небе на них сверху вниз смотрели звёзды, удивляясь, до чего же люди такие крохотные.
— Ань, ты здорово играла для новичка! Семь раз меня уделала.
— Спасибо. Но я видела, ты поддавался!
— Я? Ни за что! Я не мог!
— Поддавался!
— Смотри! Падающая звезда!
— Где?
Пока она всматривалась в небо, он схватил её на руки и закружил. Она не ожидала, завизжала, а затем рассмеялась звонким, заливистым и самым красивым смехом, что он слышал. Искренним, живым, мелодичным. Ни одна прекрасная музыка, написанная даже самым талантливым композитором, не сравнится с ним.
— Пусти, — всё ещё смеясь, просила она.
Он вдруг остановился. Замер. Его полный нежности взгляд коснулся её лица. Аня тоже перестала смеяться. И в этот момент время вокруг замерло вместе с ними, боясь сделать даже маленький вздох. Стук его и её сердца забились в единый такт. Они слышали друг друга, словно были знакомы когда-то давно, а может, в прошлой жизни эти двое дали клятвы быть вместе последующие жизни. Её волосы, успевшие на ветру растрепаться, частое дыхание, улыбка исчезла, оставляя лишь приоткрытые пухлые губы… Он отпустил её на землю бережно, не разрывая ни тактильного, ни зрительного контакта. И, обнимая, приблизился к её губам, прошептал:
— Одетта.
В тот вечер Альберт не решился её поцеловать. Не обмолвившись больше ни словом, шли домой, взявшись за руки. Им не нужны были слова, чтобы сказать о чувствах, что каждый из них испытывал впервые.
Возвращаясь домой, Альберт понял: говорить напрямую о своих чувствах — не так просто. Превратить их в слова, то ещё испытание.
Он не спал полночи, думал о ней. А когда всё же уснул, сразу подорвался от звона будильника. Спать хотелось и не хотелось одновременно. Мысли о ней давали огромный стимул к новому дню. На большой перемене он не выдержал и пришёл к ней в класс. Аня была одна, сидя за партой что-то писала в тетради. Заметив Альберта, улыбнулась.
— Чем занимаешься?
— Да так, ничем.
Он сел напротив на пустой стул и, не сводя с неё глаз, любовался ею.
— Одетта…
— Почему ты зовёшь меня так?
— Потому что ты напоминаешь мне лебедя.
— Лебедя? Тогда скорее чёрного. Я ведь брюнетка, — засмущалась она.
— Чёрные лебеди ещё красивее белых. Редкий вид, — Романовский взял её за руку, лежавшую на парте. Электрический ток мгновенно ударил в самое сердце. Нет, это была вовсе не физика. Это было что-то высшее, совершенно не поддающееся науке. — Ань, всё хочу спросить, — откашлялся Альберт.
— Да?
Голоса за дверью усилились, и в класс ворвались одноклассники Ани. Парень тут же отдёрнул руку и поднялся с места.
— Потом, — и, подмигнув ей, метнулся из класса.
На уроки Вовка не пришёл. Альберт догадывался почему. Лишь одна причина в этом мире могла стать весомым аргументом для пропуска. Стабильно два раза в год он пребывал в состоянии, о котором не говорили вслух.
Романовский провожал её до дома, держа за руку, как это было вчера.