Страница 22 из 88
Глава 11 Стихия огня
Я был слишком истощен после зачарования, потому пошел спать.
На следующее утро, позавтракав и отправился на опушку леса вблизи своей баньки-мастерской, пробовать творить магию. Банька стояла в пятидесяти шагах от опушки леса, на краю вырубки. Воздух пах сырой землей, прелой хвоей и холодной апрельской сыростью (пускай по факту уже и был март), но под свитером Ани было тепло.
Маны у меня точно было в достатке, но вот как вызвать хотя бы искорку огня я не знал. Начались мои бесконечные попытки: я пытался произносить «огненный шар!» и выкрикивать другие разные заклинания, делать разнообразные движения при этом, что видел в разных играх, сериалах и фильмах из прошлой жизни. Ничего не выходило. Хорошо, что меня не видела Аня или мама, иначе я бы от стыда сдох.
Тогда я попробовал начать с супермалого. Я поставил перед собой на старый пень корыто, набранное опилками и мелкой стружкой от вчерашней работы с отцом. Взял охапку в руку и положил перед собой на другой пень. Сперва был лишь тупой напор воли: я сжимал руки вокруг горсти опилок, стискивал зубы и пытался выдавить из себя магию, как воду из мокрой тряпки. Ничего. Опилки оставались серыми и безжизненными. Я злился, бормотал бессмысленные слова из старых фильмов — «инферно!», «испепиление!», «адское пламя!». Это не работало. Слова были пустыми, как скорлупа без яйца.
Тогда я перестал кричать: немного прошелся и привел мысли в порядок. Снова сел на корточки, положил руки на колени, закрыл глаза. Вспомнил то ощущение, когда направлял метку в металл или дерево: не толчок, не удар, а течение. Тонкая струйка чего-то невесомого, но ощутимого, вытекающая из груди, из живота, из того места за солнечным сплетением, где клубилась теплота манной «кольчуги». Я сосредоточился на этом тепле. Не пытался его вырвать, а позволил ему подняться самому, как пузырьку воздуха со дна реки.
Протянул ладони к опилкам, потом представил, что мои ладони — это сопла. Не для силы, а для направления. И внутри меня не огонь, а его зародыш: искра, точка, семечко жара. Я мысленно взял это семечко и осторожно, по одному волокну, вытянул его наружу, в пространство между руками.
Опилки зашевелились: не от ветра, его не было. Одна, другая щепка дрогнула, будто к ним прикоснулась невидимая дрожащая рука. А потом, в самой глубине рыхлой кучи, мелькнула искорка. Крошечная, меньше булавочной головки, оранжево-жёлтая точка. Она, просияв полсекунды, осветив изнутри два-три древесные волоконца, и погасла, оставив после себя едва заметную точку-уголёк и слабый запах горелого дерева. Духа почти не ушло (я проверил лупой свою «кольчугу»), но последовало лёгкое головокружение, будто крутанулся на месте. Успех.
С этого начались настоящие магические тренировки. Я не стал сразу рваться к шарам пламени. Я поставил перед собой простую задачу: зажечь эту искру снова и удержать её: сначала получалось через раз, потом три из пяти попыток. Через час я мог уже почти по желанию вызывать эту микроскопическую вспышку в куче опилок. Она жила мгновение и гасла, но это уже было контролируемое мгновение.
Я экспериментировал. Пробовал направлять не в кучу, а на одну-единственную сосновую иголку. Получалось хуже: фокус расплывался, иголка лишь слегка чернела на кончике. Пробовал на мокрых опилках: искра шипела и гасилась. Пробовал на сухой траве у пня: вспыхивало чуть ярче, но и сгорало мгновенно, оставляя маленькое чёрное пятно.
Главным наблюдением стало ощущение расхода. Метки забирали ману вроде как порциями что ли, если сравнивать с нынешним процессом. Огонь же (даже эта искра) тянул её непрерывно тонкой нитью. Я чувствовал, как «кольчуга» под свитером отзывается лёгким холодком, будто из неё понемногу вытекает тёплая вода. Проще и грубее говоря, если с меткой можно было «выстрелить из водного пистолета» и забыть, то здесь нужно было удерживать связь, кормить пламя постоянным током, сильнее держать концентрацию: держать непрерывный поток как из шланга пускай и крохотного сечения.
К полудню я сильно устал. Не физически (тело было в порядке), и не маново, но внутри чувствовалась пустота, лёгкая дрожь в пальцах, это было ментальное утомление. Забавно, духа вроде еще много, но дух мой изнеможен. Странное ощущение, это точно какая-то дисгармония в моих характеристиках. В теории, можно выправить: постоянной практикой и новыми бронзовыми побрякушками.
Я откинулся на спину, глядя в серое апрельское небо, пропускающее редкие лучи. Мысли работали медленно, но чётко. Огонь — это не просто слово, это процесс. Нужно не только создать искру, но и дать ей пищу, поддерживать реакцию. Моя мана была и искрой, и топливом одновременно. Значит, магия огня — это не только поджечь, но и регулировать подачу маны. Как мехами в горне, или поддувалом у костра, хотя нет, плохое сравнение, тут скорее подошел бы вентилятор у костра из-за его постоянной мощности.
Я приподнялся, собрал новую небольшую кучку стружки, уже более аккуратную, пирамидкой. Снова закрыл глаза, нашёл внутри точку спокойствия, то самое течение. На этот раз я не просто выпустил искру: я попытался представить, как после вспышки оставляю капилляр, тончайший канал, по которому продолжает сочиться энергия, крошечная, как роса.
Между ладонями вспыхнуло нечто большее, чем искорка. Маленькое, с ноготь мизинца, дрожащее пламя: жёлтое, почти прозрачное по краям. Даже у самой маленькой спички пламя больше и четче, но это был он: огонь. Он жил три секунды… пять. Я чувствовал, как мана уходит равномерной струйкой, ощутимой, но не изматывающей. Пламя колыхалось, подъедая края стружки, обращая их в тонкий пепел, который кружился в неподвижном воздухе. Запах стал ярче — не просто горель, а именно запах соснового дыма, костра в миниатюре.
Я удерживал его десять секунд. Потом канал дрогнул, концентрация распалась, и пламя схлопнулось, оставив маленькое чёрное пятно с тлеющей по краю золой. Я дунул на него, затушил.
Дрожь в руках стала заметнее. «Кольчуга» же не ощутила особой потере в мане, однако я устал психологически. И все же, в груди горело другое — азарт, жгучее любопытство. Это работало, по-настоящему работало.
«Я адепт огня и пламени!»