Страница 19 из 88
Они лежали теперь передо мной, развёрнутые на замше. Три бронзовых перстня со вставками из яшмы: кроваво-красный (сила +3), солнечно-жёлтый (ловкость +3) и глубокий зелёный с рыжими прожилками (выносливость +3). И заколка — ажурный бронзовый цветок, в сердцевине которого сиял тот самый «звёздный» густо-синий осколок, мерцающий внутренним светом (зоркость +4). Тот странный камешек я всё же рискнул использовать для этой заколки, предмета менее критичного, чем оружие или кольчуга. Его природа оставалась загадкой, и заряжался он как-то нехотя и странно, но он выглядел… подходящим. Синий, глубинный, как ночное небо. Для зоркости — в самый раз. Тем более, что более нормальных и подходящих камней у меня попросту не осталось.
Утро дня рождения Ани выдалось непривычно тёплым и сырым. Воздух густо пах влажной землёй, тающим снегом и первыми, едва проклюнувшимися ростками. Мама с самого рассвета хозяйничала у печи: в избе стоял невероятный аромат сдобного теста, мёда и печёных яблок с корицей. Аня, именинница, ходила чуть смущённая, в своём лучшем платье (подарок мамы на ее день рождения): простом, но чистом, с аккуратно вышитым у ворота мелким цветочком. Её каштановые волосы были убраны в тугую, гладкую косу.
Я сидел за столом, держа в руках небольшой, тщательно завёрнутый в мягкую замшу свёрток. Внутри лежало то, над чем я корпел всю прошлую неделю, используя выплавленный из лома металл. Отец тем временем, отложив в сторону утреннюю трубку, негромко проговорил, глядя на меня:
— Знаешь, сынок… Тарас-то не просто так взялся вас учить. Честно признаться, это я к нему сходил, попросил. Думал, что так будет правильней. Не держать тебя в неведении, а… подготовить. Научить видеть опасность, а не бежать от неё с закрытыми глазами. И Аню по итогу…
Я кивнул, это не было неожиданностью. Толковое решение: забота выражалась не в пустых запретах, а в том, чтобы дать инструменты и научить ими пользоваться. Это было мудрее и… честнее. И я был благодарен отцу за эту честность.
— Аня, — сказал я, когда чаепитие перешло в фазу неторопливых разговоров. — Это тебе.
Она взглянула на свёрток, потом на меня: в её глазах зажглось любопытство и та самая детская радость, которая так редко пробивалась через слой взрослой серьёзности.
Разворачивая замшу, она замерла. Бронза под лучами «солнца», пробивавшегося в окно, отливала тёплым, почти золотым светом. Не один, а целых четыре подарка: камни яшмы играли цветами: красный, как закат, жёлтый, как первый весенний луч, зелёный, как молодая хвоя. А заколка… она просто заворожила её. Аня осторожно взяла её, поднесла к свету.
— Это… тот самый камень? — прошептала она.
— Тот самый, — подтвердил я. — Для зоркости.
Потом я объяснил: спокойно, без пафоса:
— Этот, — я указал на красный, — добавит тебе силы, чтобы лук натягивать было легче, чтобы рюкзак не тяготил. Этот, — на жёлтый, — ловкости, чтобы двигаться тише, стрелять точнее, уворачиваться, если не дай все боги придется. А этот — выносливости, чтобы не выдыхалась в долгом походе. А заколка… она должна помочь тебе видеть то, что скрыто: заметить след, угрозу, интересный камень издалека.
Родители молчали. Мама смотрела то на подарки, то на меня, и в её глазах боролись гордость и материнская тревога. Отец оценивающе кивнул: он понимал практическую ценность.
Аня же не стала ждать. Она тут же надела перстни: красный на указательный палец правой руки, жёлтый — на средний, зелёный — на безымянный. Бронза, тёплая от рук, плотно села на её пальцы. Заколку она аккуратно вплела в косу у виска. Синий камень мерцал в её волосах, как крошечная забытая звёздочка.
И сразу же произошло еле заметное глазу: её осанка точно слегка изменилась. Она не стала мускулистой великаншей, но её плечи распрямились будто сами собой, движение стало чуть более собранным, уверенным. Она подняла взгляд, и её глаза, всегда внимательные, стали казаться ещё более проницательными, будто она видела не только предметы, но и их суть, тени, отблески.
— Я… я чувствую, — сказала она, сжимая и разжимая кулак, глядя на него с изумлением. — Как будто… лёгкость какая-то в теле.
Потом она встала, подошла к тяжёленному дубовому сундуку, который обычно сдвигала с трудом. Взялась за железную скобу, наклонилась и приподняла его край на пару вершков от пола, прежде чем осторожно опустить. Её глаза расширились от изумления.
— Раньше… даже не шелохнулся бы так легко, — выдохнула она.
— Не переусердствуй сначала, — предупредил я. — Телу нужно привыкнуть к новым возможностям и не снимай, особенно когда мы будем за пределами деревни.
— Ни за что не сниму, — твёрдо пообещала она, касаясь пальцами заколки. Её взгляд упал на меня, и в нём была не только благодарность, но и твёрдая решимость. — Спасибо, Яр. Теперь… теперь я действительно смогу помогать, по-настоящему.
Вечером, когда за окном стемнело и зажгли лучину, мы продолжили праздник. Мама вынесла пирог — румяный, с яблочной начинкой и мёдом. Аня, уже привыкнув к новым ощущениям, сияла тихой, глубокой радостью. Она не хвасталась, не демонстрировала силу, девочка просто чувствовала себя иной: более крепкой, более готовой к тому, что приготовил мир.
Это был не просто день рождения, это была своеобразная инициация. Граница, после которой наша маленькая команда из любопытного мальчика и упрямой девочки превращалась в нечто большее: в союз, где у каждого была своя роль, усиленная не только волей, но и магией моего чародейского ремесла.