Страница 12 из 15
— Что же ты не пришёл в семидесятом? — саркастически улыбаясь, спросила Ирина Юрьевна.
— Хм! — хмыкнул я. — А и правда, чего это я задержался? Хе-хе-хе…
Ирина Юрьевна тое захихикала. Так мы и ехали подхихикивая, как два придурка.
В «Центральную школу каратэ» я не пошёл. Решил, что что-то кому-то доказывать — хрень собачья. Старческое ребячество. Нашёл кому. Ронять престиж тренеров? А что это даст? Ради чего копья ломать? На соревнованиях нужно утверждать чьё кунг-фу лучше. Вот через год и посмотрим. Сначала на чемпионате в Японии, а потом уже и на внутреннем.
Но сам тренироваться я стал регулярно. Парк был под боком. Я бегал по улице Советской армии до Сущевского вала, возвращался по Олимпийскому проспекту и сворачивал в Екатерининский парк. Там разминался, отрабатывал блоки-удары, выполнял комплексы: каратэковские и дзюдо ката, свои связки, тай собаки, дыхательные упражнения для концентрации и релаксации. Возвращался в номер и после душа и завтрака печатал сценарий «Гардемаринов».
Печатал «по памяти». Далеко в «ноосферу» лезть не пришлось. Сценарий я читал, а поэтому, сильно не напрягался. Подумал и «вспомнил». И читал-то я это произведение именно в сценарном формате. Нашёл в девяностом году в библиотеке Базы флота целую подборку сценариев. Журнальчики такие в палец-полпальца толщиной. С шрифтом мелким и бумагой некудышной. Но, главное, теперь я мог печатать, «беря» текст прямо из памяти.
Однако, оказалось, что в сценарии сразу все четыре серии. А это очень много текста. До момента, когда Бестужев узнаёт о том, что из его дома в Москве похищен архив и он даёт указание своему секретарю Яковлеву разыскать бумаги и подключить к этому делу какого-нибудь «преданного человека из Тайной канцелярии», я добрался только через неделю. На этом эпизоде заканчивалась первая серия фильма.
— Хм. Нормально. В месяц, как раз уложусь, — подумал я и набрал номер телефона Владимира Семёновича, он был сегодня в Переделкино, но постоянно мне звонили просил-умолял дать ему «что-нибудь почитать».
— Приезжай, Владимир Семёнович. Только не гони сильно, пожалуйста. Я тебя умоляю.
— Об чём разговор! — вскричал Высоцкий, сел в мерседес и понёсся из Переделкино к гостинице «Центрального дома Советской Армии».
Я продолжал следить за ним. Мало ли, что вдруг на дороге случится? Сейчас он в изменённом состоянии. В смысле, не в таком, как был раньше. Боли не докучают. Здоровья — полно. Энергия — так и прёт. Куражится стал на дороге. В шашечки играть. И сколько не говори ему, всё без толку. Боялся я за него. Опасался за его жизнь. Вот и контролировал иногда. И страшно было смотреть в его глаза, когда он управлял «Мерседесом». Спокойные глаза, сосредоточенные, с прищуром. А на спидометре — двести. Это мой другой «навигатор» сообщал. Научился вычислять, сравнивая со скоростями законопослушных автомобилистов.
Но я уже иногда думал, что коли суждена ему такая судьба — погибнуть в автоаварии, то хоть не от водки и наркотиков. Мало хороших людей разбилось на дороге насмерть? Много. Но не водить же мне Владимира Семёновича за ручку? Кто я такой, чтобы указывать ему, как жить и… как умереть?
Высоцкий сел читать сценарий в зале, попросив меня заварить кофе. Я заварил, принёс кофейник с чашками и сахарницей в зал и поставил на столик. Владимир Семёнович поднял на меня чуть испуганные глаза.
— Это же серьёзный роман! Детским кинематографом здесь и не пахнет. Не-е-е-т, брат Мишка. Будем снимать серьёзный фильм.
— Ну, да… Что-то я погорячился. Там и любовь-морковь настоящая. Постельные сцены…
— Постельные сцены⁈ — воодушевился Высоцкий. — Это я люблю. Не дошёл ещё до них.
Мне скучно было просто переписывать произведение. И, да простят меня, э-э-э… Короче, добавил своего, ага…
— Только вот, что я подумал, брат. Зарубят нашу картину. Скажут: «Ещё одни мушкетёры». Узнал я про нашего «Дартаньяна».
— Не зарубят. То — французские мушкетёры, а это — наши гардемарины. Альтернатива!
— Ладно. Извини. Почитаю. Складно пишешь.
— Ну, да, ну, да, — подумал я, притворяя дверь в зал и закрываясь в спальне, где сейчас у меня стояли усилители, электроорган и восьмиканальный пульт фирмы «Роланд», басовая и простая электрогитары «Ямаха» и две западногерманские кассетные деки «Dual C 939». На одной я слушал «свои» песни, а на другую через пульт писал инструментал. От «Весны» я сразу отказался. В первый же день.
Это хитрая Ирина помощью Зары укомплектовала меня аппаратурой, чтобы и я подключился к творческому процессу обработки «моих» песен. Кто усидит ровно, если стоит такая аппаратура.
Вот и сейчас я включил воспроизведение и взяв басовую гитару, стал «вспоминать» и наигрывать. «Память» памятью, а играл я всё-таки хреново.
[1] Межиров.