Страница 120 из 129
И тогда новый Государь начал действовать. Будучи не столько умным, сколько хитрым, Путята ничем не проявлял недовольства — он всегда вел себя ровно и вежливо как с Михаилом Федоровичем, так и с Лаврентием Иванычем, которого тот «внедрил» в ближайшее царское окружение. Но очень осторожно, исподволь, царь начал плести свою собственную сеть, используя все возможные средства. Нужно отметить, что в этой «подковерной возне» Путята проявил немалые тактические и стратегические способности. Например, узнав, что Михаил Федорович усиленно продвигает одного из своих ставленников на временно не занятую должность столичного градоначальника, Путята в срочном порядке вернул из опалы князя Длиннорукого и собственным указом назначил его на этот пост. И хотя Путята прекрасно знал, что из себя представляет князь Длиннорукий, он пошел на этот шаг — и выиграл: покамест Михаил Федорович анализировал и просчитывал ходы, Путята сумел как бы незаметно поставить градоправление под собственный контроль, навязав князю в помощники своих верных людей. В дальнейшем Государь намеревался заменить Длиннорукого более предсказуемым чиновником, и так оно, собственно, произошло — другое дело, что воспользоваться плодами этой комбинации Путяте уже не довелось.
Поначалу подобные действия Путяты Михаил Федорович списывал на неопытность нового царя или даже на некий корыстный умысел, но позже, разгадав путятинские маневры, он получал чисто «шахматное» удовольствие от этой хитроумной дуэли, в которой отнюдь не все происходило по правилам древней благородной игры.
Вот один из весьма характерных эпизодов, который оказал немалое влияние на общее развитие событий. Желая еще больше знать об окружении царя, Михаил Федорович через своих агентов предложил некоему купцу средней руки, вхожему в дом одного боярина, женатого на двоюродной сестре Путяты, докладывать обо всем, что происходит в этом доме. И хотя купцу претило следить за друзьями, он скрепя сердце согласился — страстно полюбив замужнюю женщину, он собирался бежать с нею за границу, а для этого нужны были средства, и немалые. Но однажды, на именинах хозяйки, встретив там Путяту, купец не выдержал и во всем ему признался. К немалому удивлению, царь не только не разгневался, но даже развеселился: «Очень хорошо. Продолжай и дальше в том же духе, но с небольшим уточнением. Я буду тебе доплачивать столько же, и даже еще больше, а ты будешь им передавать то, что я тебе велю». Несколько времени спустя поняв, что ему просто-напросто скидывают дезинформацию, Михаил Федорович оценил находчивость Путяты, но твердо решил проучить неверного купца — в назидание другим своим агентам, дабы не вздумали вести двойную игру. Вскоре последовало происшествие на пруду, позже являвшееся Ярославу в ночных кошмарах, затем — обыск в церкви на Сороках, а уж потом началась лавинообразная цепная реакция, которая не только унесла жизнь отца Александра, но и погребла под обломками храма самого Михаила Федоровича вместе с его верным оруженосцем Лаврентием Иванычем.
За пару месяцев до роковой развязки «битва гигантов» достигла такой стадии, что стало ясно — добром это не кончится, ибо «шахматисты» зашли очень уж далеко: Михаил Федорович в стремлении подчинить себе Путяту, а Путята — в не всегда безуспешных попытках вырваться из железных тисков старого чекиста.
Узнав или догадавшись, что Михаил Федорович когда-то всерьез подумывал о возведении на престол боярина Ходорковского и, возможно, этих мыслей не оставил, Путята решил избавиться от опасного соперника. Это было не так уж трудно — просто в один прекрасный день стрельцы Сыскного приказа явились к боярину на дом и, произведя весьма поверхностный обыск, увезли его в городской острог. Хотя в планы Михаила Федоровича арест боярина Ходорковского по ряду причин никак не входил, ничего сделать он уже не мог: на следующий день были обнародованы данные о темных делишках Ходорковского, собранные Путятой еще на службе в Сыскном и Тайном приказах, и теперь любая попытка заступиться за опального боярина значила бы взять под защиту злостного неплательщика податей. Так что Михаилу Федоровичу пришлось проглотить эту жабу, но именно тогда он сознался себе, что недооценил Путяту, и впервые задумался о том, что его «раскрутка» была ошибкой, которую, пока не поздно, нужно исправлять.
Но пока Михаил Федорович размышлял, какой именно способ выбрать для исправления ошибки (иначе говоря — делать ли рокировку в короткую или длинную сторону), Путята предпринял столь стремительный рейд в стан противника, что Михаил Федорович оказался в такой позиции, когда ему, образно выражаясь, грозит «мат в два хода». А произошло вот что. Продолжая «зачистку» возможных претендентов на престол, Путята решил избавиться от князя Борислава Епифановича, а попутно и от боярина Андрея, в благонадежности которого отчего-то сомневался. В тот день, когда было назначено покушение на князя Борислава, боярину Андрею окольными путями дали знать, что Бориславу грозит опасность. Ну а дальнейшее нам уже известно: князь Борислав погиб, а боярин Андрей, пришедший предупредить князя, был «схвачен с поличным» и препровожден в острог.
Едва людская молва об «отравном духе», которым заморские злые колдуны извели князя Борислава, достигла ушей Михаила Федоровича, тот понял: щупальца Путяты дотянулись уже и до его ближайшего окружения, до тех людей из «нашего» мира, которых он тщательно отбирал, прежде чем переправиться в Царь-Город. Так как доступом к отравляющим газам и соответствующими навыками обладал весьма узкий круг лиц, то установить виновного для Михаила Федоровича труда не составило. Изменник был примерно наказан, а его труп обнаружился на Сорочьей улице, в избе у соседей отца Александра, с которым у Михаила Федоровича оставались давние счеты, еще с тех пор, когда тот был майором Селезнем.
И хоть мы описали далеко не все перепетии этого увлекательного состязания, но даже из вышесказанного ясно — то была схватка достойных соперников, и исход ее стал вполне закономерен: боевая ничья, выразившаяся в гибели обоих главных участников.
Надя не спала. Она пыталась представить себе, каким ходом размышлений шел бы Дубов, чтобы распутать этот клубок загадок. Но разрозненные факты никак не хотели складываться в общую картину. Или картина представлялась настолько фантастичной, что даже привыкшая к чудесам Надежда отказывалась в нее верить.
Надя открыла глаза:
— Владлен Серапионыч, пожалуйста, налейте мне чаю. И, если можно, с вашей добавкой.
Доктор не очень удивился, хотя с подобным предложением Надя выступала впервые — если она изредка и соглашалась отведать серапионычевского эликсира, то только после уговоров.
— Видите ли, это мне необходимо, иначе я не решусь сказать вам о своих выводах, — пояснила Чаликова, когда доктор выполнил ее скромную просьбу.
Надежда решительно отпила несколько глотков, закашлялась, закусила овсяным печеньем, которое ей поспешно подал Серапионыч.
— Нет-нет, пожалуйста, не надо, — проговорила Чаликова, когда доктор потянулся к выключателю торшера, — в темноте я лучше смогу сосредоточиться… Вообще-то я, конечно, не очень уверена в своих выводах, но все-таки скажу. А согласитесь вы со мною или нет — дело ваше. Хотя я бы на вашем месте решила, что у меня «крыша поехала».
— Ну, я же знаю, Наденька, что вам-то это не грозит, — подбадривающе улыбнулся доктор. — Вы говорите, а уж диагноз потом поставим.
Но Надя не стала сразу огорошивать Серапионыча выводами, а начала чуть издалека:
— Владлен Серапионыч, если я верно понимаю вашу теорию, то существование параллельных миров связано с тем, что по орбите движутся две Земли, и все такое?..
— Ну, в общем-то да, — подтвердил доктор, — хотя это всего лишь гипотеза. Но если она вас не устраивает, то предложите другую.
— Нет-нет, что вы, полностью устраивает, — поспешила согласиться Надя. — А допускает ли ваша гипотеза наличие в природе не двух, а большего количества таких «параллельных» планет?