Страница 14 из 16
Глава 6
Я вышел из леса тридцатого августа в обед. В лагере старателей было спокойно. И Владимир с Ириной встретили меня тоже спокойно, без ажиотажа.
— О! — воскликнул Высоцкий. — Как раз супчик с потрошками поспел.
— Где взяли потрошки? — удивился я.
— Я рябчиков тут намедни настрелял, — небрежно произнёс Владимир. — Так их всех закоптили и поели, а потрошки переварили и в холодильник.
— В холодильник? Какой холодильник? Ледник?
— Холодильник «Розен лев»! Импортный!
Высоцкий поднял вверх указательный палец и рассмеялся.
— Шучу. Какой-то «Океан» местные ребята привезли. Даже не холодильник, а морозильный ларь. Классная вещь! Себе такой заказал. Обещали… Хорошие ребята оказались местные чекисты. Того следователя, который тебя… м-м-м… прессовал, отозвали. Другой приезжал. Но улетел сегодня.
— Ага. Я видел вертолёт, — сказал я. — Так и понял.
— Хорошо отдохнул? — спросила Ирина Юрьевна.
— Отлично, — улыбнулся я.
— Ты возмужал ещё больше, — улыбнулась Ирина и добавила. — Маугли прямо. Как в мультфильме нарисован.
— Да, какой, же он Маугли⁈ — возмутился Высоцкий. — Он Акелла. Вожак стаи.
Я покрутил головой.
— Маугли ушёл к людям. Акеллу убил Шерхан. Он теперь стал вожаком стаи. Моей стаи. Киплинг великий писатель! Он знал, о чём писал.
— Я слышала от индусов, что в Индии часто находят в джунглях детей, похожих на волков. — сказала Ирина. — Даже поросших шерстью.
— Там традиция такая, — сказал я, кивая головой.
— Какая? — спросила Ирина.
— Странных младенцев относить в джунгли и подкидывать в логово волкам, или медведям.
— Каких это, странных? — спросил Высоцкий.
— Волосатых, например, — сказал я. — У Русичей, кстати, тоже такая традиция была.
— Да⁈ — удивлённо покрутила головой Ирина. — Не знала.
— У нас похожие с индийцами традиции. Даже многие слова.
— Ну, это, да, — сказала Ирина. — Индийский санскритолог Дурга Прасад Шастри, посетив Москву в шестидесятом году, заявил, что русские говорят на «изменённой форме санскрита». Тут ты прав.
— А я слышал, что Волгу древние русичи называли «Ру». А Античные авторы, например Клавдий Птолемей — «Ра». Как египетского бога солнца.
— Широка страна моя родная, — сказал я. — Пойду сполоснусь. А-то, чувствую, волками пропах.
Высоцкий улыбнулся и кивнув головой тихонько подтвердил:
— Что — есть, то — есть. Немного. Но в бане с вечера осталась тёплая вода. Вчера много нагрели. В озере разве помоешься с мыльцем?
— Ну, да, — улыбнулся я. — Одичал слегка.
После приведения себя в порядок и переодевания в чистую одежду, я вышел к столу. Меня ещё ждали, и суп с рябчиковыми потрошками ели вместе. Кроме потрошков в супе присутствовал и сам рябчик. Отличное у Владимира Семёновича получилось варево. Изысканное.
— Вы, Владимир Семёнович, великолепный кулинар, — сказал я. — Как, кстати, ваше самочувствие?
— Моё самочувствие, Михаил, прекрасное. Имели место неприятные моменты, но только до того момента когда свыше разрешили продолжать мыть золото. И даже то, изъятое в ходе выемки, вернули. Правда опечатали.
— Да? — удивился я. — Хм! И как успехи?
— Ха!
Высоцкий широко улыбнулся.
— Ещё плюс сто граммов.
— А того сколько мы намыли?
— Пятнадцать граммов. И твой самородок — десять. Ты его точно определил. Вот и считай. Подняли мы с тобой золота на семь тысяч. А по договору нам, как старателям, причитается двадцать процентов, то есть — почти полторы тысячи рублей.
Я с удивлением глянул на Высоцкого.
— По какому договору?
— Мы с тобой, — улыбнулся во весь рот Высоцкий, — артель старателей. И за нами этот участок закреплён. На целых пять лет.
— Иди ты, — вырвалось у меня.
— Хе-хе-хе-хе… рассмеялся Высоцкий.
А у меня было такое лицо, наверное, что даже Ирина улыбнулась.
— Юрий Владимирович устроил! — сообщил Владимир. — За полторы недели полторы тысячи. Нормальный куш. Да, с моей ставкой в тринадцать пятьдесят при ежедневных выступлениях я едва четыреста в месяц зарабатывал бы. Но где эти ежедневные концерты? Бывает, правда, что удаётся заработать, если, хм, мимо филармонической кассы…
Высоцкий посмотрел на Ирину и, продолжая улыбаться, шевельнул бровями. Та нахмурилась.
— Да, все знают, Ириша, что на ставку артисту не выжить. Все левак гонят. Даже Любимов умудряется. Сами власти загоняют артистов в тупик. Они хотят, чтобы мы работали даром.
— Оставим эту тему, — серьёзно проговорила Ирина.
— Ха! Да! Золото манит нас, — пропел Высоцкий.
— На пять лет? Но я не совершеннолетний…
— Шестнадцать-то есть уже, — удивился моей тупости Владимир. — Подписывай договор и получишь семьсот рубликов.
— Хм! Ну, не семьсот, а значительно меньше.
— Не-не… Мы артель! — сказал он серьёзным тоном.
Но не выдержал и снова рассмеялся.
— Расскажу в Москве, как я золото мыл, уржутся все. Вот спасибо тебе Мишка, что ты меня сюда вытащил! А золото поделим поровну.
— Не поровну, а по справедливости, — сказал я и улыбнулся. — Согласно коэффициенту трудового участия. Или вообще подписывать ничего не буду.
— Коэффициенту трудового участия? — сделал задумчивое лицо Высоцкий. — Но ведь если бы не ты, я бы и рыть ничего бы не стал. Делать мне нечего, что ли? А ты… Хе-хе… Простимулировал…
— Что и требовалось, — подумал я. — И получилось!
— Впрочем, как знаешь! — легко уступил Высоцкий. — Уважаю чужие принципы.
— Когда домой полетим? — спросил он Ирину.
Она посмотрела на меня и спросила:
— Сегодня?
Я кивнул.
— Соберёмся и вперёд!
— Тогда я скажу ребятам.
Она встала и отошла к домику «вертолётчиков» там постучалась и что-то сказала в приоткрывшуюся дверь.
— Так и не выходили? — усмехнулся я.
— Почему не выходили? — усмехнулся Высоцкий. — Вместе столовались. Нормальные ребята. Это сегодня, почему-то, к столу не вышли. Стесняются тебя, наверное.
Через десять минут в лагере началась суета: появились бойцы спецназа, была собрана палатка, какие-то вещи, мешки и коробки, морозильный ларь, не пригодившуюся резиновую лодку с мотором…
Я только головой крутил озадачено.
— Знаешь, Владимир Семёнович, а не стану я договор подписывать. Получай все деньги сам, а потом сочтёмся. Не хочу суетиться.
Высоцкий покрутил головой
— Не получится, брат. Как мне на себя взять то золото, что добыл ты?
— Кто знает, кто сколько чего добыл?