Громовка

Я встал. Спина после сидения на жесткой скамье отозвалась тяжестью, бок привычно уколол терпимой болью.

Ноги отдохнули после плавания, но мышцы плеч еще ныли. Времени до стрельбы осталось еще полтора часа. Я решил пройтись и отдохнуть.

В назначенное время мы прибыли на место стрельбы.

Тир ДОСААФ располагался в подвале районного дома обороны, на углу улицы Кирова и Первомайской, того самого здания из красного кирпича с серебряным шрифтом «ДОСААФ» на фасаде, которое я разглядывал летом, проходя мимо со своими бесконечными папками.

Вход в тир расположен отдельно, со двора, через железную дверь, ведущую вниз по бетонной лестнице в десять ступеней. На двери висела табличка: «ТИР. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Над табличкой мишень, нарисованная мелом, кто-то успел позабавиться от скуки.

Подвал длинный, узкий, метров тридцать пять в длину, шириной около пяти. Когда-то это был складской погреб купеческого особняка, потом бомбоубежище, сейчас превращенное в тир.

Стены каменные, оштукатуренные, побеленные известью, местами осыпавшейся, открывшей серый бутовый камень. Низкий потолок, метра на два десять, с прокопченными балками, между балками провода в матерчатой оплетке, тянущиеся к лампочкам.

Лампочки на шестидесят ватт, в эмалированных конических плафонах с прорезями для вентиляции. Плафоны, окрашенные изнутри в белый цвет, висели на разной высоте, давая неровный желтоватый свет.

На огневой позиции светло, в полутора метрах сбоку уже полумрак. Над щитом с мишенями отдельная лампа в металлическом колпаке, подсвечивающая мишени снизу-сбоку.

Запах характерный, в тирах везде пахнет одинаково. Оружейное масло из солидола, сгоревший порох, резкий, кислый, едва оседающий в воздухе.

Еще затхловатый сырой бетон и поверх всего дерево, с легким запахом олифы. Знакомые и родные запахи, я бы определил тир с закрытыми глазами через пять секунд после того как очутился тут.

Огневой рубеж на пять позиций в ряд, разделенных дощатыми перегородками высотой по пояс. Каждая позиция состояла из деревянного мата на полу для стрельбы лежа.

Перед матом низкая полка с двумя деревянными подставками для упоров, сверху на полке еще одна доска, заменяющая основной упор. На стене над позицией крючок для патронташа, рядом табличка с номером огневой позиции, от «1» до «5».

Дистанция до мишенного щита двадцать пять метров, размечена белыми поперечными полосами по полу, через каждые пчть метров. Мишенные щиты деревянные, обитые железом, пять штук.

На каждом листы плотной серой бумаги размером с лист канцелярского формата, стандартная стрелковая мишень с десятью концентрическими кругами. Десятка это черный кружок размером с мужской кулак, примерно три сантиметра в диаметре.

Девятка кольцо вокруг, того же черного цвета. Восьмерка начиналась с белого поля тонкого кольца разметки.

Судья сидел у входа за обычным канцелярским столом, с зеленым сукном, на нем уже разложены журнал учета стрельб, стопка пустых мишеней и металлическая зрительная труба с двадцатикратным увеличением на штативе, нацеленная в коридор.

Рядом стойка с пятью малокалиберными винтовками ТОЗ-8, аккуратно поставленными прикладом вниз. Каждая с инвентарным номером, выжженным на ложе.

Оружейник мужик сорока пяти лет, в темно-зеленом кителе военного образца без погон, с надписью «ДОСААФ» на нагрудной нашивке. На столике перед ним стоял открытый ящик с патронами «.22 LR», бумажные коробки по пятьдесят штук, поверх раскладной ключ для затвора и баночка с ружейным маслом.

Главный судья по стрельбе оказался другой, не тот, что был на стадионе. Пожилой, в темно-синем спортивном костюме «Динамо», с красной повязкой на рукаве и медалью на цепочке поверх куртки.

Я разглядел медаль, «Судья республиканской категории», знал такую. Это первая категория, выше только всесоюзного уровня. Серьезный судья для районного уровня, заехал, видимо, как ревизор от области.

У дальней стены, чуть в стороне от стола судьи, стояли двое мужчин. Зубов все в том же темно-синем тренировочном, с блокнотом, уже знакомый силуэт. Рядом другой человек.

Я его раньше не видел.

Мужчина лет сорока, среднего роста, плотный, крепкий, в темно-серых брюках, в коричневом вельветовом пиджаке поверх шерстяной водолазки бежевого цвета. На ногах начищенные черные ботинки.

Лицо открытое, с легкой щетиной, не до конца сбритой утром, нос чуть приплюснутый, старая травма, скорее всего, спортивная. Темно-русые волосы, коротко стриженные, на висках поседевшие.

Глаза серые и спокойные. На груди пиджака приколот значок «Мастер спорта СССР», красно-белый, и второй, ниже, «Отличник профтехобразования».

В руках он держал тетрадку в коленкоровой обложке и обычную школьную ручку с пером. Стоял свободно, прислонившись плечом к стене, не напоказ, просто отдыхая.

Это, наверное, и есть Крюков.

Я понял это по тому, как с ним поздоровался Сенькин, когда вошел. Коротко кивнул и сразу подошел пожать руку.

— Здорово, Сенькин. — Крюков говорил спокойно, без улыбки, но и без сухости. Голос у него был негромкий, чуть хрипловатый. — Как у тебя успехи?

— Подтянулся одиннадцать раз. Бег вышел не очень, седьмой по счету. Метание на двадцать восемь метров.

— А плавание?

— Минута тридцать пять. — Сенькин опустил глаза.

— Шестнадцатое место по плаванию. — Крюков кивнул, не упрекая, а просто отметив. — Ты в воду как тонущий идешь, Валер. Зимой будем ставить дыхание. Ладно. Стрельба сейчас твоя дисциплина. Ничего пока не потеряно. Помни хват и дыхание. Не торопись.

— Постараюсь, Виктор Иваныч.

— Давай, удачи.

Сенькин отошел к своей огневой позиции.

Я тоже приготовился. Снял пиджак и повесил на гвоздь у стены.

Бок отозвался коротко, по уровню боли на двойку с половиной, тир теплее улицы, и тело уже расслабилось после обеда. Размял пальцы рук, каждый по очереди, потом запястье круговыми движениями. У стрелка без размятой кисти гарантированно дрогнет палец на спусковом крючке.

Крюков посмотрел в мою сторону. Оценивающе, взглядом, которым тренер смотрит на нового и незнакомого участника.

Заметил, что я снял пиджак заранее, до получения винтовки и как я размял запястья. Понял что я спортсмен.

Не школьник или любитель, пришедший пострелять в выходной. Спортсмен, готовящийся к серьезной работе.

Он повернулся к Зубову и что-то негромко сказал. Зубов хмыкнул и тихо ответил.