Громовка

У поворота кто-то затянул хриплым голосом «Ой, мороз, мороз», другой подхватил, перевирая слова, третий ввернул матерное. Все рассмеялись. Хлопнула дверь раздевалки, голоса стихли.

Я постучал в дверь учебной части. Три раза, коротко и негромко.

— Войдите.

Голос у Нины Георгиевны тот же, чуть усталый, стол завален бумагами, у каждого второго учащегося что-нибудь да не так.

Кабинет все такой же. Шкаф с папками, сейф в углу, портрет Ленина на стене, под ним календарь Союзпечати на 1971 год с фотографией Кремля.

На столе пишущая машинка «Москва», графин с водой, накрытый перевернутым стаканом, чернильница с фиолетовыми разводами на промокашке. У окна на батарее сохло вафельное полотенце.

Нина Георгиевна сидела на том же месте, в темно-сером платье с белым воротничком, на носу очки на цепочке. Перед ней лежал журнал в коленкоровой обложке с газетными закладками. Она подняла глаза, посмотрела поверх очков, узнала не сразу.

— А, это вы, Громов. Из Покровской школы. Пришли все-таки.

— Пришел. Вот, документы принес.

— Ну, проходите, садитесь. — Она кивнула на стул напротив, простой, фанерный, с гнутой спинкой. — Только быстро, у меня в десять педсовет.

Я сел. Положил папку на стол и развязал тесемки. Документы достал по одному, в том порядке, в каком собирал.

Нина Георгиевна взяла стопку, перелистала, почти не читая. Посмотрела и кивнула. Справку из школы поднесла к глазам, прочитала внимательно оценки за восьмой класс и проверила печать.

— Четыре по математике, четыре по физике, тройка по русскому. Литература четыре. Поведение примерное.

— Так и есть.

— Тройка по русскому это не блестяще. — Она посмотрела поверх очков. — На диктанте у вас будут полтораста слов с запятыми и причастными оборотами. Если завалите диктант, никакая тройка вам не поможет, у нас в этом году принимаем только тех, кто пишет без грубых ошибок. Вы это понимаете?

— Хорошо.

— Слесарь-инструментальщик это вам не сапожник. — Она положила справку на стол и машинально выровняла угол. — Тут надо уметь читать чертежи, составлять технологическую карту, считать в уме плюс-минус сотую миллиметра. Надо быть грамотным. Не то что иные приходят, расписаться не могут, вместо подписи ставят крестик в анкете. Один вон такой в прошлом году поступил, через месяц учебы забыл как правильно склонять слово «инструмент». Зато у него папа в райкоме. — Она криво усмехнулась. — Великие специалисты подрастают.

Медсправку Нина Георгиевна изучала дольше. Поднесла к свету окна, прочитала, перевернула и посмотрела печать.

— Анна Ивановна Петрова, фельдшер Покровского медпункта. — Она положила бумагу. — К обучению годен. Хорошо. А вот тут, — она ткнула пальцем в нижнюю строчку, — что это значит «легочные заболевания в анамнезе отсутствуют»? Это правда? Громов, я не из любопытства спрашиваю. У нас в мастерской абразивная пыль, в литейке формовочная смесь, в курилке я уж не говорю. Если у вас слабые легкие, через год кашлять будете на всю общагу, а через два обходной лист в руки и до свидания. Я не запугиваю, а предупреждаю сразу.

— Я совершенно здоров.

Она испытующе посмотрела на меня. На лицо, белую рубашку, руки на коленях. Под рубашкой горчичник въелся в кожу, начало жечь по-настоящему, но руки лежали ровно.

— Здоров, значит. — Нина Георгиевна сняла очки, протерла стекла платочком из кармана и надела обратно. — Ну, дай Бог. Ваша Анна Ивановна, я ее не знаю, но если она написала, значит, за подпись отвечает. Это уже не моя забота.

Она перешла к фотографиям. Развернула кулек, выложила на стол серо-матовые карточки, с белой каемкой по краю.

На фото везде я, в той же белой рубашке без пиджака, волосы зачесаны назад, лицо ровное, без улыбки. Фотограф в ателье на Советской поворачивал мне голову на полсантиметра вправо, потом также влево, сказал «сидите ровно» и нажал грушу.

— Фотографии хорошие. Серьезный молодой человек на фотографиях. — Нина Георгиевна хмыкнула. — Если б вы у меня в группе такой серьезный сидели на уроке, я бы вам отдельную грамоту выписала. У меня там сидят такие физиономии, что от одного взгляда мел на доске крошится.

Согласие матери она прочитала молча, дважды. Подпись внизу, аккуратная: «Громова Н. М.», и дата.

— Мать, значит, в курсе. Это хорошо, что в курсе. У меня в позапрошлом году один такой ходил, поступил, два месяца учился, потом мать приехала из района, оказалось, она думала, что парень в школе. Скандал был на весь техникум. — Она сложила все обратно в стопку, выровняла. — Вы, Громов, не такой, как я вижу. Вы серьезный.

— Стараюсь.

— Стараться мало, надо делать. — Она открыла журнал и провела пальцем по строкам. — Так. Записываю вас на собеседование к Ивану Тимофеевичу на двадцать четвертое, среда, в одиннадцать утра. Документы оставьте, я их положу в личное дело. Диктант двадцать четвертого в девять, в кабинете русского языка, второй этаж, направо. Математика двадцать пятого в девять сорок, в том же кабинете.

— Понял.

— Что там по секции спрашивали в прошлый раз? — Она посмотрела поверх очков. — Не передумали?

— Не передумал.

— Крюков на месте сегодня? — Она задумалась на секунду. — Сегодня пятница, после обеда у него секция в зале. Зал во дворе, отдельное здание, за мастерской. Если хотите, зайдите и познакомьтесь. Только скажите, что от меня.

— Хорошо спасибо.

— И последнее. — Она закрыла журнал и положила ладони на обложку. — Я вам в прошлый раз говорила, у нас в субботу двое наших на стадион «Труд» едут. От Крюкова. Многоборье ГТО.

— Да, помню.

— Вы по чьей заявке идете? От «Урожая»?

— От «Зари». Через нашего бригадира.

— А, колхозная заявка. Понятно. — Нина Георгиевна кивнула. — Ну, удачи. Я Крюкову скажу, что вы будете. Пусть присмотрится. У нас тренеры на молодых смотрят, кого можно под крыло. Хорошему легкоатлету в «Трудовых резервах» дорога открыта, понимаете?

— Понимаю.

— Вот и хорошо. — Она встала, подошла к шкафу, открыла дверцу, достала картонную папку с надписью от руки «Личные дела абитуриентов 1971/72» и засунула мои документы внутрь. Вернулась за стол. — Все, Громов. Двадцать четвертого в девять.

— До свидания, Нина Георгиевна.

— До свидания. — Она уже смотрела в журнал, водила пальцем по фамилиям.

Я встал и аккуратно задвинул стул. Папку оставил на столе и вышел в коридор. Дверной замок щелкнул за спиной.