Страница 48 из 122
Муж стоит в воде по колено, кофр висит на правом плече, рука направляет вверх микрофонный бум. Мужчина в лодке замечает его и интересуется, не радиацию ли он замеряет. Муж вежливо улыбается в ответ и говорит, что просто записывает звучание озера. Мужчина при этой новости фыркает, потом кхекает, прочищая горло. Тут я понимаю, что они с женой загорают не одни, а со своими тремя детьми, те играют рядом с нашими: две беспрерывно хихикающие девочки и мальчик с широким круглым лицом, на котором почти не видно носа, в огромном, не по размеру спасательном жилете. Время от времени мальчик громко выкрикивает: «Брокколи, брокколи!» Сначала я решаю, что Брокколи – это кличка их лабрадора. Но, немного прислушавшись, понимаю, что мальчик имеет в виду овощ, а не домашнего питомца. Мать успокоительно отвечает ему из-за своего журнала: «Да, милый, конечно, вот вернемся домой, и покушаешь немного брокколи».
За сценкой с лабрадором наблюдает также увесистая дама с розовым полотенчиком на шее. Она сидит на раскладном стульчике наполовину в воде и одну за одной смолит сигареты. Вроде бы вполне нормальная тетенька, разве что почему-то уселась лицом к парковке, а не к озерцу. Внезапно она оживляется и громко интересуется у семейства, как они собираются отмывать свою собаку, не перепачкав весь дом. Мужчина в желтой лодке не колеблясь отрубает: «Из шланга». Женщина заливается хриплым отхаркивающим смехом.
Я наконец решаю присоединиться к детям: переодеваю купальник, прикрывшись полотенцем, и заползаю в воду в позе амфибии – на животе, помогая себе руками, чтобы плавно скользить. Прежде чем окунуть лицо в холодную воду, я ухватываю взглядом отважного мужчину с круглой как шар и такой же лысой головой, он в отдалении ловко орудует веслом, стоя на сапсерфинговой доске. Похоже, он единственный среди этого сборища чудаков чувствует себя совершенно счастливым.
Теперь у нас начинают выспрашивать, откуда мы, чем занимаемся и что нас вообще занесло «в наши края».
Мы приехали сюда из Нью-Йорка, говорю я.
Мы работаем на радио, говорит мой муж.
Мы документалисты, иногда говорю я.
Документаторы, поправляет меня муж.
Мы записываем документальные радиоочерки, говорю я любопытствующим.
Документальные очерки о природе, подхватывает мой муж.
Да! – подтверждаю я. О растениях и животных этих краев.
Но чем дальше мы заезжаем в глубь страны, тем, похоже, меньше наши маленькие правды и неправды о том, кто мы и что мы, прокатывают за объяснения у любопытствующих. Когда муж, осаждаемый настырными расспросами какого-то мужчины в придорожном кафе, говорит, что тоже родился на юге, незнакомец лишь вздергивает брови (ах вот как) и холодно кивает (понятно). На автозаправке при выезде из городка Локо другие бдительно любопытствующие граждане пристают ко мне с вопросами, откуда у вас такой акцент и из какого штата будете, я отвечаю, что я из другой страны, и уточняю из какой; не удостаиваюсь даже кивка. Лишь холодности, ледяного молчания, как будто я призналась в тяжелом грехе. Мы едем дальше и теперь замечаем, как мимо табунами проносятся автомобили пограничного патруля, точно грозные белые жеребцы, поспешающие на свое черное дело к южной границе. В городке Команче агенты пограничного патруля требуют наши паспорта, и мы передаем их с видом чуть ли не виноватым, широко улыбаемся и объясняем, что всего лишь делаем звукозаписи.
Но почему нам приспичило делать записи именно здесь и что конкретно мы делаем, не отстают агенты.
Разумеется, я благоразумно помалкиваю о детях-беженцах, а мой муж – об апачах.
Звукозаписи мы делаем для документального очерка о любовных историях в Америке, а сюда приехали за широкими просторами небес и тишиной.
Возвращая нам наши паспорта, агент делает вывод:
Вот оно что, вы поехали в такую даль за вдохновением.
Мы тертые калачи и никогда не перечим тем, у кого на груди жетон служителя закона, а на боку пистолет, мы ограничиваемся коротким:
Да, сэр!
Отныне, решаем мы, нам лучше помалкивать о том, где я родилась. И позже, когда мы наконец добрались в городок под названием Джеронимо и какой-то мужчина в шляпе и с пистолетом за поясом подозрительно интересуется, кто мы такие и что нам здесь нужно, и добавляет, что здесь нам все равно не найти того, за чем мы явились, что бы это ни было, а потом интересуется, какого черта наш сын фоткает своим поляроидом вывеску его винного магазина, мы знаем, что правильнее всего промямлить: «Сорри, сорри, сэр!», ретироваться в машину и побыстрее свалить. Но неизвестно почему – может, от дорожной скуки, от усталости или потому что уже слишком глубоко увязли в местной реальности, так далекой от всего, что мы привыкли считать нормой, – нам вдруг хочется немного здесь подзадержаться, может, даже втянуть этого дядьку в разговор. И я по дурости своей несусветной решаю солгать:
Мы сценаристы, сэр, пишем для спагетти-вестерна.
И тут мужчина, к нашему смущению, снимает шляпу и с дружелюбной улыбкой говорит:
В таком случае вы здесь не чужие.
Он приглашает нас за пластиковый стол на маленькой веранде, снаружи пристроенной к магазину, и предлагает принести холодного пива. Сбоку от стола на пластиковом стуле телевизор с выключенным звуком показывает рекламу, предлагающую лекарство, еще более жуткое, чем болячка, которую оно лечит; шнур от телевизора высунут из приоткрытого окна и сильно натянут, видимо, еле дотягивается до розетки в недрах магазина.
Мужчина свистит, лихо изогнув кончик языка, и из дверей магазина как по команде появляются его жена и сын. Он знакомит нас с женой, ее зовут Долли. А сыну, он примерно ровесник нашим детям и отец называет его Младшой, велено пойти поиграть с нашими ребятами вон там, мужчина указывает на парковку перед верандой – машин на ней нет, зато валяются секции проволочного загона для кур, полуразвалившаяся пирамида из пустых пивных банок и куча жутковатых детских игрушек (множество пупсов, волосы у некоторых коротко острижены). Наши дети следом за Младшим удаляются на парковку. Тогда Долли – молодая жилистая женщина с длинными руками и шелковистыми волосами – приносит нам пиво в белых пластиковых стаканах. Несколько минут я наблюдаю с веранды за моими детьми, они с Младшим договариваются о правилах игры, похоже, довольно жестокой. Волосы у Младшого подстрижены в точности как у тех кукол.