Страница 15 из 33
Глава 9
Я вылетаю из дома Кира, как пробка из тёплого шампанского, которое как следует потрясли, и несусь по холодной траве босиком, прижимая к груди остатки разорванного платья. В голове каша из образов: мужские руки на моём теле, голодный взгляд, Слепой с его янтарными глазами и странными словами о плане.
Слишком много впечатлений, эмоций, которые бьют через край. Вся моя короткая жизнь не была насыщена событиями, как один этот день.
Гостевой домик, который считаю уже своим, встречает меня безопасной тишиной. Сдираю с себя клочья вишнёвого шёлка, бросаю их в мусорную корзину, ведь это платье — свидетель моего позора.
Встаю под душ, смываю с себя вино, пот, жадные мужские прикосновения, запах тела психа,который, кажется, въелся в каждую клеточку. Сероглазый — это яд, токсин, который чувствую под кожей, в собственном дыхании, между ног, где пульсирует глухая, тягучая боль неудовлетворённости.
Безумно хочется запустить руку к центру горячей пульсации, пальцы сами собой скользят по лобку, опускаясь ниже... Но это значит признать, что сероглазый победил, а я схожу с ума от желания.
И пусть никто не видит, но выигрываю битву с самой собой: наскоро вытираюсь, натягиваю чистое бельё и просторную футболку, которую нашла в шкафу. На сегодня я израсходовала запас внутренних сил, поэтому забираюсь под одеяло, сворачиваюсь калачиком и закрываю глаза в надежде уснуть.
Но не проходит и двадцати минут, как дверь распахивается, и на пороге появляется Злата. Её блядские глаза блестят, на губах застыла довольная, почти сытая улыбка, как у кошки, которая только что сожрала банку сметаны. И губы у неё припухшие. Сразу заметно — их целовали жёстко, долго, со вкусом. На шее горничной бесстыже красуется свежий розовый след. Не иначе как засос.
Меня накрывает волной такой жгучей, острой ревности, что я даже дышать перестаю на секунду. Вот оно значит как... Пока я смывала с себя прикосновения Кира, эта дрянь... она кайфовала от них.
Грудь сдавливает, в глазах темнеет, и чтобы не расплакаться или не заорать, я вцепляюсь ногтями в одеяло. — Хозяин приказал забрать алкоголь из твоего домика, — Злата не обращается ко мне по имени, даже не смотрит в глаза. Она проходит к холодильнику и мини-бару, деловито собирает бутылки в коробку. Все до одной, даже недопитый виски.
— Он мне не хозяин, — цежу сквозь зубы.
Злата замирает на секунду, потом поворачивается ко мне с гадкой снисходительной улыбкой старшей сестры, которая нашла дневник младшей с тайнами.
— Конечно, не хозяин, — мурлычет она. — Ты просто его вещь. Как эта бутылка. Или кровать. Пользоваться — можно. Воспринимать как человека — не обязательно.
Она выходит, даже не оглянувшись. Дверь за ней закрывается с тихим щелчком, а я остаюсь одна, в очередной раз понимая, что мне уготована лишь роль игрушки.
Хотя нет, я не одна, а со своими мыслями. Они в голове бьются, как мухи о стекло. Злата только что была у сероглазого. Почему меня это так бесит? Ведь я хотела, чтобы псих оставил меня в покое, чтобы никогда вообще не появлялся в моей жизни, а теперь...
Ругнувшись нецензурно — чего редко себе позволяю — отключаю свет, ныряю с головой под одеяло и зажмуриваюсь так сильно, что перед глазами пляшут искры.
Эмоции переполняют. Злость на Кира за то, что он... ну, естественно, он мужик... Злость на себя за то, что мне не всё равно. Ненависть к Злате, которая даже не скрывает своего торжества. И главное — тянущая, глупая, нелепая боль в груди, которая называется одним словом, но я не произнесу его даже мысленно. Потому что, если назову, значит, признаю, что этот псих стал для меня чем-то большим, чем похититель. А этого не могу себе позволить!
Я считаю до ста, потом до двухсот. Затем просто перестаю думать и, наконец, проваливаюсь в зыбкий, неверный сон. Конечно, мне снится Кир, — нет нигде от этого сероглазого покоя...
Он наклоняется надо мной, проводит пальцами по моему лицу, по плечу, потом спускается к груди. Я хочу сказать «нет», но тело не слушается. Оно прогибается, ищет его руку, прижимается. Псих начинает медленно ласкать меня, зная, куда нажать, где погладить, где задержаться. Я чувствую его дыхание на своей шее, тяжесть его тела, жар ладоней. Хочется застонать, и я не сдерживаюсь...
— Ммм...
Просыпаюсь от собственного томного, тягучего стона, который вырвался сам, без спроса. В комнате пусто, только звёзды холодно и насмешливо мерцают за окном, наблюдая за моими мучениями. Нет ни горячих мужских рук, ни жадного взгляда, ни обжигающего дыхания.
На секунду испытываю облегчение: хорошо, что псих не здесь и не видел меня такой — растерянной, возбуждённой, сломленной. Но следом приходит тоска. Потому что во сне Кир был нежным: не тот монстр в полотенце, не человек с пистолетом у моего виска. Во сне он был просто мужчиной, который хотел меня... И которого хотела я.
Я переворачиваюсь на живот, зарываюсь лицом в подушку и заставляю себя дышать ровно. Забудь, Поля, это был лишь сон.
Но засыпаю только под утро. А когда открываю глаза — мой похититель уже здесь: и не во сне, а наяву. Кир стоит у кровати, скрестив руки на груди, и рассматривает меня в упор. Этот мудак идеален: чёрная футболка обтягивает рельефные мышцы, сам свежий, выбритый, пахнущий чем-то цитрусовым и ещё тем самым, его, до дрожи манящим.
— Долго спать будешь? — спрашивает он, и уголок его губ дёргается вверх.
Подскакиваю, натягивая одеяло до подбородка, хотя под ним длинная футболка и вроде всё прилично. Надеюсь, что во сне я не храпа и не пускала слюну. Но тут же во мне просыпается едкая злость: этот псих наблюдал за мной во сне, когда я была такой уязвимой.
— Ты... сколько здесь стоишь? — интересуюсь, гордо вскинув подбородок и глядя на непрошенного гостя, словно королева на слугу.
— Неважно. Вставай, красавица. — он садится на край кровати, и я чувствую тепло его тела даже через одеяло. — Пора тебе познакомиться с планом.
— Каким планом?
Кир смотрит на меня долго, пристально, так, что хочется зажмуриться или отвернуться, но я не могу, попадаю под гипноз его серых глаз. Хотя бы держу одеяло и продолжаю смотреть на него по возможности надменно — уже достижение. Со злорадным удовольствием замечаю, что моя прохладная реакция его удивляет. Неужели он думал, то я раздвину ноги от его появления? Не на ту напал!
— Тем, который вернёт тебе свободу, — говорит спокойно, но в серых глазах мелькает раздражение. — Если ты в нём поучаствуешь, я тебя отпущу.