Страница 14 из 33
Глава 8
Губы пылают от соприкосновения с кожей Кира, вкус этого мужчины пьянит хлеще, чем виски. Зажмуриваюсь крепко, чтобы не пялиться на то, что находится в опасной близости от лица... Мой рот и член психа разделяет не более десятка сантиметров. Самая короткая дистанция в моей жизни.
Конечно, я к своим двадцати трём годам видела фильмы для взрослых, да и с Ником у нас было, когда доставляла ему удовольствие рукой, чтобы не держать жениха на голодном пайке. Но сейчас происходит нечто совсем другое. Словно зачарованная, пялюсь на мощный ствол, перевитый венами. Голова кружится, в горле пересохло, а между ног пульсирует так, что вот-вот взорвусь. Ещё немного — и я коснусь блестящей головки с выступившей капелькой смазки. Сама, без принуждения. Мой безумный похититель прав: я хочу его до одури, до боли в сведённых мышцах.
Кир не двигается и кажется, не дышит. Просто смотрит сверху вниз, и я чувствую тяжесть его взгляда. Он словно испытывает меня, и это одновременно бесит и возбуждает.
И в этот чёртов момент, когда я уже сдалась, почти коснулась губами бархатистой кожи, раздаётся стук в дверь, короткая серия настойчивых ударов, а потом дверь распахивается без приглашения.
Дёргаюсь, как ошпаренная, откатываюсь на другой конец дивана, прижимая к груди разорванное платье, которое уже не скрывает ровным счётом ничего. Кирилл даже не поворачивается. Он остаётся сидеть, раскинувшись на кожаном диване, с полустоящим членом и пятнами вина на груди, абсолютно не смущаясь своей наготы. Этот мудак никогда не смущается, ему просто неведомы обычные человеческие чувства, что ещё раз подтверждает мою уверенность в том, что он псих.
На пороге артистично замирает высокий мужчина. Незнакомец худой, но жилистый, чувствуется сила в этом поджаром теле. Его фигура обтянута чёрной водолазкой, брюки сидят идеально, дорогие ботинки блестят в вечернем свете. Светлые волосы, зачёсанные назад, подчёркивают тонкие черты лица, острые скулы и необычные глаза. Они невероятные, янтарные и смотрят так, будто видят весь мир насквозь.
Он щурится, мажет взглядом по разбитым тарелкам, остаткам ужина на полу, моему полуголому телу, и холодно улыбается.
— В комнате пахнет Бордо и сексом, — говорит незнакомец тихо и отрешённо. — Давно ты стал водить на базу тёлок, Каракурт? Или ты забыл, что завтра важный день?
Кирилл не торопится отвечать. Он медленно поднимается с дивана, берёт с кресла джинсы и натягивает их с таким видом, будто он здесь один, и только потом поворачивается к незнакомцу.
— Слепой, — коротко кивает он, и на губах появляется что-то похожее на улыбку. — Не душни и учи учёного.
Они пожимают друг другу руки крепко, с хлопком, как старые друзья или партнёры, которые прошли огонь и воду. Слепой смотрит на меня сквозь стёкла очков, и я чувствую себя экспонатом в музее.
— Так кто твоя гостья?
— Дочь Паровозова...
Невольно замираю, потому что Слепой смеётся, но в этом смехе такое же безумство, как и моего похитителя. Даже большее.
— Дочь, значит, — он делает шаг ко мне, и я не могу двинуться с места. — Дочь человека, который... — мужчина не договаривает. Подходит вплотную, и его холодные, длинные пальцы, с идеальными ногтями ложатся мне на лицо. Он водит ими по скулам, по носу, по губам, как будто лепит меня из глины. — Интересно. Почему девчонка жива?
— Слепой, — голос Кирилла становится ледяным. — Лапы от неё убери.
Блондин медленно убирает пальцы, но не отходит. Его янтарные немигающие глаза смотрят куда-то сквозь меня. — Красивая, — выносит он приговор. — Я понимаю, почему ты её не убил.
И в этот момент меня пробивает. Я смотрю на незнакомца внимательнее, вглядываюсь в его глаза, в этот профиль, в манеру держать голову, чуть набок, как будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Я его знаю!
— Пётр Вавилов, — выдыхаю растерянно.
Блондин замирает на долю секунды, словно превратившись в ледяную статую.
— Кто ты? — спрашивает он тихо и угрожающе. Кажется, я только что подписала себе смертный приговор тем, что узнала его. Но неужели это и правда Пётр Вавилов? Гениальный скульптор, чьи работы продавались за миллионы. Человек, которого считали пропавшим без вести два года назад. Я курировала его выставку в Москве до исчезновения Петра и знала его как закрытого, странноватого, но невероятно талантливого художника. А теперь он стоит передо мной в логове похитителя и смотрит на меня так, словно готов убить.
— Я Полина, — говорю, с трудом ворочая языком. — Полина Паровозова. Два года назад я курировала твою выставку в ЦДХ. Ты тогда сломал руку скульптору из соседнего павильона, потому что он обозвал твои работы «дутыми». А потом вы вместе пили коньяк в подсобке.
Вавилов — Слепой — смотрит на меня, и вдруг его лицо расплывается в настоящей, почти человеческой улыбке.
— Помню, — говорит он. — Ты тогда носила красные туфли и бесилась на организаторов, что освещение недостаточно выгодно представляет скульптуры. Ты ведь искусствовед, Полина Паровозова, если я не ошибаюсь?
Я лишь киваю, чувствуя некое злорадное удовлетворение, от того, что меня узнал сам Вавилов, а мой похититель теперь косится на нас, поигрывая желваками.
— Искусствовед это хорошо... Значит, я не зря тебя не убил, — тихо произносит Кирилл, подходя ко мне и проводя большим пальцем по моей скуле. Его прикосновение обжигает. — Сама судьба тебя послала, Полина. Ты станешь частью нашего плана.
— О чём вы говорите? — шепчу, хотя знаю, никто мне не ответит.
Слепой улыбается, поправляет очки и уходит, бросив через плечо:
— Завтра расскажу. А пока... не порти её, Кир. Девочка нам нужна целой. И желательно — в здравом уме.
Когда дверь закрывается, остаюсь наедине с сероглазым демоном. Он смотрит на меня: раздевает, оценивает, словно примеряет. И я знаю, что здравый ум — это то, что он собирается отнять у меня в первую очередь. Кажется, я уже заразилась его безумием.