Новая раса

Эпилог

12 мая 214 года NPrE[1]

Анхелес, городок в Эламейре (Аяла, Аверонский союз)

С веранды второго этажа открывался вид на сплошной темно-зеленый ковер джунглей, поднимающийся даже по склонам гор — словно Анхелес был затерян посреди океана малахитового цвета. Филипп Анжер, стоя у перил, зачарованно смотрел на эту картину. Он никогда раньше не бывал в таких местах. И Анхелес, и вилла Энрике Сальваторе, и соединяющая их подземная дорога — все казалось Филиппу крошечным и хрупким среди мощи тропических лесов; стоит моргнуть — и они за секунду сметут все следы человеческого присутствия…

Тут было не только очень красиво, но еще очень влажно и довольно душно; впрочем, Анжера разместили в комфортабельном маленьком домике на территории поместья — с системами осушения и освежения воздуха. Тучи насекомых его тоже не беспокоили — в домике стояла антиинсект-система. В лабораторию, над оборудованием которой Филипп трудился, не покладая рук, из домика вела крытая галерея.

Но сегодня утром Лютер Магринья объявил, что профессору следует взять выходной, потому что с ним желает поговорить тот, кто обеспечивал все это — и комфортную жизнь, и бесперебойные поставки всего необходимого для лабораторий генной инженерии. Анжер даже представить не мог, откуда этот человек добывает оборудование, которое, по идее, есть только у «МТ».

— Как думаете, профессор, — спросил Лютер, который попыхивал сигарой, сидя на веранде рядом с Анжером, — нас можно считать другой расой?

Филипп вздрогнул и быстро ответил:

— С точки зрения социальной и культурной — нет. Мы все живем в одном обществе и принадлежим к его культурам.

— А с генетической?

— Официально предполагается, что все существа — это те же люди, в геном которых внесли некоторые изменения.

— Такие, как эти? — добродушно усмехнулся Магринья и указал на свои глаза. У всех беллаторес глаза больше напоминали кошачьи — синие, зеленые, оранжевые или ярко-желтые[2]. — Потому-то у нас нет тех же прав, что у людей, хотя генетически мы — такие же люди, только с правками по мелочи.

— Если вы спрашиваете о моем личном мнении, — тихо сказал Анжер, — то я считаю, что существа — это люди.

— Почему?

— Для нашего общего сохранения нам следует считать, что мы — один вид.

— А, то есть дело в этом всеобщем благе, о котором так печется наш Континентальный Совет. Ради всеобщего блага в Директиве написано, что у существ нет статуса «человек».

— Человек — это не статус, — ответил Филипп, — а то, что написано в Директиве — ужасная ошибка.

— Тогда что же такое человек? Совокупность генов? Ну так они у нас, — Лютер похлопал себя по груди, — уж точно не такие же, как у вас.

— Человек не сводится к генам, — несчастно пробормотал Филипп. Он был несилен в гуманитарных науках и чувствовал, что проигрывает спор на этом зубком поле. К тому же он часто слышал «вы и мы» от существ, работающих на Сальваторе, и это его пугало.

Лютер несколько раз с наслаждением затянулся сигарой и вдруг спросил:

— А что будет, если мы начнем размножаться естественным путем?

— Это крайне опасно! — встревожился Анжер. — Ваши геномы изменены, и никто не сможет предугадать, каким будет генетический код ребенка, зачатого человеком и существом или двумя существами!

— То есть мы все же иная раса. Близкородственная людям, — Магринья прищурился. — Как кобыла и осел, от которых получается мул.

— Это… слишком грубая аналогия… — выдавил Филипп. Господи, ну почему нужно задаваться такими вопросами, ответы на которые нельзя получить экспериментально или хотя бы на основе точных вычислений!

— Я говорю лишь об опасности рождения детей с очень серьезными отклонениями…

— Рождения монстров, проще говоря. Так разве это не указывает на то, что мы — два разных вида?

— Нет. Такой риск, даже больший, есть и при скрещивании двух существ. Так что, если следовать вашей логике, то люди и существа — один вид, одна раса, как вы говорите.

— Разве это не антинаучно? — спросил Магринья. — Что говорит ваша наука, профессор? Мой генокод похож на ваш?

— В высокой степени, — быстро сказал Анжер. — Мы все еще имеем по две ноги, две руки, два глаза, сходные по строению мозг, сердце, ЖКТ и так далее. Процент различий гораздо меньше, чем может показаться.

— Меньше, чем у лошади и осла?

— Да.

— А что насчет искусственно синтезированных генов?

Анжер резко повернулся к дверям веранды. Магринья выбросил сигару в утилизатор, поднялся и почтительно сказал:

— Доброе утро, патрон.

Энрике Сальваторе Анхелес не походил на наркоторговца — ну, по крайней мере, Филипп представлял их совсем по-другому. Сальваторе был невысоким худощавым мужчиной лет сорока пяти, с темными волосами и темными глазами, с тонкими, довольно приятными чертами лица — если бы не узкогубый, плотно сжатый рот и взгляд, холодный и неподвижный, как у змеи. Он пристально смотрел на Анжера, и профессору стало не по себе.

— Искусственно синтезированные гены, профессор, — повторил Сальваторе. — Как ваша точка зрения соотносится с их существованием?

— Если рассуждать чисто технически… а откуда вы это знаете?

— Бакалавриат по генной инженерии, — с улыбкой ответил Сальваторе и опустился на длинный шезлонг, взял прохладный коктейль и пригубил. — Но я не стал продолжать обучение и нашел другое занятие. Хотя, признаю, вынесенные из университета знания очень помогли мне в совершенствовании уже известных и создании новых продуктов для наших покупателей. Присаживайтесь, профессор, и побеседуем о генах, если вам не прискучила эта тема.

Анжер неловко опустился на краешек кресла. Он и подумать не мог, что человек, который Бог знает сколько лет торгует всеми наркотиками, какие только можно представить, когда-то получил академическое образование.

— Гены и новые расы, — Сальваторе чуть прищурился на Лютера: — Что вы знаете о трех этапах, они же виды, генетического синтеза?

— Ничего, патрон, — ответил Лютер. — А что, они еще и на виды делятся?

— Профессор?

— Э… н-ну… если говорить предельно упрощенно… — Филипп запустил руку в волосы. Да как же это можно вот так объяснить тому, кто впервые об этом слышит⁈ — У вас есть понятие о том, что такое ген?

— Это штука, из которой состоит ДНК.