Страница 19 из 50
— А вот это точно, — согласился Аграфенов. И, как будто вспомнил что-то незначительное, добавил. — Вы сегодня домой когда возвращаетесь?
Алексей взглянул на него.
— Поздно. Нужно дописать заметку, иначе потеряю работу. Редактор уже лютует. А что?
— Да нет, ничего. Просто думал, не пойти ли нам вместе? — Иван пожал плечами. — Как раз осмотрели бы ваш винтажный предмет мебели. Иногда старое — просто старое. Но раз поздно, то ладно, в другой раз.
Он встал, подхватил свою папку.
— Тогда не скучайте, пытаясь дописать материла. И поешьте что-нибудь, Воронов, — вы сегодня выглядите так, будто питаетесь исключительно тревогой и кислым редакционным чаем.
— Иди уже. — беззлобно огрызнулся Алексей, понимая, что стажер прав. Нужно бросить играть в тайны и заняться действительно важным — своей непосредственной работой, без которой, к слову, он быстро окажется на улице и будет вынужден вернуться в свой крохотный город. А в нем, не то что тайн, в нем и редакций отродясь не было.
Иван усмехнулся и направился к выходу. В дверях он обернулся лёгким, привычным движением.
— Если что-то случится ночью, звони.
И скрылся за скрипучей дверью.
Алексей смотрел ему вслед ещё несколько секунд, а потом решил заняться делом. Он собрал бумаги, разложил их аккуратно, взял карандаш. Написал первое предложение заметки. Перечитал. Зачеркнул. Потом снова опустил взгляд на заметку, пытаясь собрать мысли в кучу. Усилием воли ему это даже удалось. По крайней мере, через полчаса он написал свисток*, выбрал из блокнота цитаты докладчиков, распределяя их в тексте по смыслу.
Нервное воображение журналиста, который несколько недель живёт в квартире с убийством, ночными шагами и скрипящими половицами, не давало покоя, отвлекая от хода заводского собрания, достижений плана и тонн продукции, которую завод выдавал для страны.
За окном совсем стемнело. Редакция начинала пустеть: машинистки уходили первыми, потом корректоры, потом репортёры, наспех доделав материалы и с облегчением захлопывая блокноты. Оставались только те, у кого горели сроки, и ночная смена наборщиков, которые, судя по звукам, уже начали работу. Ритмичный металлический грохот за стеной стал ровнее и настойчивее.
Алексей сидел и смотрел в окно. Заметка была почти готова. Оставалось дописать концовку, да вычитать, прежде чем положить готовый и переписанный «набело» листок на стол редактору.
Город за стеклом был тёмным, мокрым и равнодушным. Огни фонарей расплывались в дожде жёлтыми пятнами. По пустеющей улице прошли двое под одним зонтом, торопясь и почти бегом. Где-то вдалеке над крышами висело слабое зарево — то ли завод, то ли просто отражение городских огней в низких облаках.
Тревога, которая, казалось, почти улеглась за этот час, продолжала сидеть внутри, как заноза — не острой болью, а постоянной невозможностью игнорировать ее присутствие.
Какое-то смутное предчувствие заставило Алексея отложить листок на край стола и подняться, будто кто-то вдруг резко одернул его за плечо.
Заметка подождёт. В конце концов, он может прийти утром пораньше и вычитать свежим взглядом то, что успел написать. Алексей надел пальто, замотал на шее шарф, подхватил кепку и, загасив электричество, вышел из редакции, почти столкнувшись в дверях с ночным курьером.
На улице было темно и сыро. Трамваи гремели по мокрым рельсам, разбрасывая мелкие брызги. Ветер с канала пробирал до костей даже сквозь пальто. Алексей шёл быстро, почти бежал, не очень понимая зачем, просто чувствуя, что нужно успеть. Куда: он и сам не мог бы сказать, но неведомое чувство опасности толкало его вперед с необъяснимой силой. До Фонтанки он добрался за двадцать минут, хотя обычно ходил все тридцать пять.
Свисток * — подводка к материалу