Тайна старой квартиры

Глава восьмая Версии в голове вместо заметки о заводском собрании

Глава восьмая Версии в голове вместо заметки о заводском собрании

В редакции «Ленинградского курьера» было, как всегда шумно. Печатные машины за стенами громыхали неустанно, как огромный металлический пульс, отсчитывающий время до сдачи номера. В коридорах сновали курьеры с охапками гранок, из наборной доносился запах горячего свинца и типографской краски, а в курилке у лестницы двое наборщиков с жаром спорили о запуске производства на заводе «Светлана» миниатюрных лампочек для карманных фонариков, и как это скажется на развитии всей советской республики.

Алексей сидел за своим столом у окна и смотрел в одну строчку заметки о заводском собрании уже второй час подряд, не видя её. Текст стоял на месте. Слова не складывались в предложения, а их смысл не доходил до Алексея совершенно.

«Горский».

Фамилия не выходила из головы с самого утра. Воронов несколько раз ловил себя на том, что машинально повторяет её про себя, как повторяют слово на чужом языке, пытаясь нащупать в нём знакомый корень. Ювелир, хозяин кабинета с тёмными деревянными панелями. Стол, рядом с которым Алексей теперь спал, за которым работал и иногда второпях, не зная, что именно в нём спрятано. А еще Алексею не давал покоя таинственный человек, приходящий по ночам с такой уверенностью, словно он имеет на это право. Всё это начинало складываться в единую картину — пока ещё слишком смутную и тёмную, как ленинградское небо в марте, но уже достаточно тревожную, чтобы не думать ни о чём другом.

За окном по стеклу медленно ползли дождевые капли, сливаясь внизу в короткие кривые дорожки. Внизу по улице прошёл трамвай, встряхнув на повороте все редакционное здание так, что задребезжал стакан с карандашами на краю стола. Алексей машинально поправил его и снова уставился в заметку о заводском собрании.

Итак, в 1918 году в квартире жил ювелир Горский. Возможно, перед тем как покинуть дом, он спрятал что-то в столе. Почему-то, Алексей был уверен, это были не камни и не золото. Но тогда что? Возможно, какие-то бумаги — чертежи, схемы, документы. Стол с тайником остался в комнате. Бумаги, судя по всему, тоже. Кто-то об этом знает и приходит по ночам в квартиру, ищет. Нина жила рядом, слышала шаги, боялась, спрашивала про чужого возле дома. За день до гибели с кем-то поссорилась и сказала «не смей больше просить», а потом ее нашли на мокрых камнях во дворе-колодце.

Алексей почувствовал, как сжал карандаш так сильно, что тот сломался в пальцах, а он даже не заметил. Обломок с характерным стуком упал на белый лист с единственной строчкой о собрании на заводе, оставив на заметке косую графитовую черту. Воронов выбросил карандаш в урну и взял другой из стаканчика, но так ничего и не писал — все крутил его в руках, а сам думал.

— Вы выглядите как человек, которому поручили написать некролог на самого себя.

Алексей поднял голову.

Иван Аграфенов стоял возле его стола с папкой под мышкой и знакомой чуть насмешливой улыбкой. Сегодня без шарфа — в тёмном жилете поверх белой рубашки, с влажными от мороси волосами. Он был удивительно живым на фоне общей редакционной усталости, как человек, которого дождь и серое небо почему-то не касаются.

— Всё настолько плохо? — спросил Алексей.

— Хуже. Я успел сходить с гранками и вернуться обратно. А вы второй час смотрите в одну строчку и даже не двигаетесь. Это уже клинический случай.

Иван придвинул соседний стул и сел, не спросив, не дожидаясь приглашения, как человек, привыкший к тому, что ему рады.

— Что случилось?

Алексей помолчал. Он не собирался говорить. Точнее, не был уверен, стоит ли распространяться всем подряд о том, что думает. Это, ведь, была лишь его версия о тайнике. За последние дни он привык думать об этом один, перекатывать мысли в голове, как камни в кармане, не показывая никому. Но сейчас, под этим внимательным взглядом с лёгкой иронией, вдруг почувствовал что-то похожее на усталость от собственного молчания, и странное желание поделиться грузом собственных мыслей.

— Кажется, смерть Нины связана с бывшими хозяевами квартиры, — сказал он.

Иван чуть наклонил голову. Очень внимательно, так, что улыбка на его лице не исчезла, но как будто отступила чуть глубже, перестав быть первым, что замечаешь.

— Вот как?

— До революции там жил некий ювелир Горский.

Алексею показалось, что в лице Ивана что-то изменилось, но это было столь мимолетно, почти неуловимо, как тень от облака на воде: секунду есть, и вот, уже нет. Взгляд стажера стал сосредоточенным и задумчивым.

— Интересная фамилия, — сказал он.

— Ты слышал о нём?

— Нет, я ведь в Ленинграде только несколько недель. Просто звучит… как-то аристократично что ли, по-петербургски.

Он улыбнулся привычно легко.

— А вы, значит, теперь расследуете тайны старых особняков?

— Похоже на то.

— Осторожнее, — сказал Иван с лёгкой иронией. — Так недолго превратиться в героя дешёвого приключенческого романа.

— Уже поздно.

Иван тихо засмеялся. Хороший смех — искренний, быстрый. Алексей поймал себя на том, что тоже улыбнулся. Это всегда так работало с Иваном. Рядом с ним вещи казались проще. Тревога от раздумий о событиях в коммуналке не исчезала, но как будто потеряла теперь часть своей тяжести, становилась управляемой. Алексей и прежде замечал это, но сейчас, когда мысли о Горских давили особенно сильно, это ощущение было прямо отчётливым.

— Значит, бывшие хозяева, — задумчиво сказал Иван, постукивая пальцем по краю стола. — И что именно вы думаете? Что кто-то ищет их имущество?

— Что-то оставшееся в квартире. В столе, скорее всего.

— В том старом столе, что дышит на ладан в вашей комнате?

— Да.

Иван помолчал секунду.

— И человек, который приходит по ночам, он тоже из этой истории?

— Думаю, да. Мне… так кажется.

— Интересно, — сказал Иван негромко.

Из наборной донёсся грохот упавшего железного листа, потом раздался сердитый голос метранпажа. За окном прошёл ещё один трамвай. Редакция продолжала жить своей обычной шумной жизнью, не замечая, что у окна в корреспондентской происходит разговор, в котором всплывают старые тайны совсем из другой жизни.

— Слушайте, я думаю, если этот человек охотится за содержимым вашего стола, он обязательно придет снова. — предположил Иван.

— Наверное, не хотелось бы, чтобы это закончилось новым преступлением. — скептически поджал губы Алексей.