Тайна старой квартиры

Итак, в 1918 году ювелир Горский исчез из дома и больше тут не появлялся. Надо бы выяснить в архиве, куда — занес пометку в свой блокнот Алексей. Стол остался в комнате, которую теперь занимал Воронов. Он принадлежал ювелиру. Мог ли Горский что-то спрятать в столе? Понятно, что не золото. Хотя… Алексей задумался. Кто-то об этом знает. Кто-то ходит по ночам и ищет. Нина жила в соседней комнате, слышала эти шаги раньше других и боялась. Спрашивала Лизу про чужого возле дома. За день до гибели с кем-то поссорилась. Сказала: «Не смей больше просить». Павел просил ее о чем-то. Она отказала. Он ссорился с ней и что-то продавал по ночам. Но если Павел убийца, зачем ему теперь лезть в ее комнату? Что он там ищет? Или ищет не он?

Алексей отложил карандаш.

Два человека ходят по квартире ночами. Павел — с понятной корыстью. И кто-то еще — с другой целью. Тот, кто знает про стол и какие-то сокровища в нем.

К полудню к нему подошел Иван Аграфенов, как всегда, легко и весело, с папкой под мышкой и тем быстрым взглядом, который скользил по лицу и сразу все замечал.

— Вы сегодня выглядите так, будто собираетесь разоблачить министра-коррупционера.

— Пока только соседа.

— Это опаснее. Министры далеко, соседи рядом.

Иван сел на край стола.

— Из-за той девушки?

— Она погибла не случайно.

Иван помолчал.

— У вас есть подозреваемый?

— Есть человек, который слишком много врет. И есть ощущение, что он врет не о том.

Иван чуть наклонился вперед:

— То есть?

— Павел — рабочий из нашей квартиры. Он ссорился с Ниной, но я не уверен, что он убийца. Он сам кого-то боится.

— Он продает вещи?

— Откуда вы знаете?

— Догадываюсь. В старых коммуналках всегда что-нибудь пропадает — ложки, рамки, книги. Потом все это оказывается на толкучке.

Иван сказал это легко. Возможно, хотел пошутить и разрядить обстановку, но шутка не удалась.

— Ты хорошо знаешь коммуналки? — спросил Алексей.

— Кто же их теперь не знает.

— Можешь помочь? — спросил Алексей неожиданно для себя.

— Чем?

— Узнать, куда Павел ходит после работы.

— Следить?

— Наблюдать.

— Разница принципиальная? — снова пошутил Аграфенов и Алексей, наконец, позволил себе улыбнуться. Но не потому, что ему было смешно, а, чтобы поддержать приятеля.

— Для журналиста — да.

Иван тихо засмеялся.

— Хорошо. Понаблюдаем.

Вечером они встретились у проходной завода. Над Ленинградом повисла густая сизая мгла, в которой фабричные трубы казались черными мачтами затонувших кораблей. Из ворот валили рабочие — усталые, мокрые, с лицами, потемневшими от копоти и холода.

Павел вышел одним из последних. Оглянулся, не как человек, ожидающий знакомого, а как человек, боящийся увидеть того, кто ему не нужен. И быстро пошел в сторону переулков.

Алексей и Иван держались поодаль.

— У вас талант, — прошептал Иван. — Вы идете за человеком так заметно, что он должен быть слепым, чтобы не обернуться.

— Тогда иди ты.

— Я? Я слишком честен для слежки.

— Вот именно.

Павел свернул в темный сквозной двор, потом еще в один. Улица становилась все уже, темнее, грязнее. Здесь пахло углем, конским навозом и дешевым самогоном. В подворотнях стояли люди, разговаривали коротко, вполголоса, и замолкали, когда мимо проходили чужие.

Наконец Павел остановился у низкой двери в полуподвал. Постучал. Ему открыли. Исчез внутри.

— Приятное место, — тихо сказал Иван.

— Знаешь, что это?

— Похоже на скупщика. Или на человека, который очень не хочет платить налоги.

Они ждали почти двадцать минут. Когда Павел вышел, в руках у него уже ничего не было, но карман пальто заметно оттопыривался. Он снова оглянулся и быстро пошел прочь. Алексей хотел двинуться за ним, но Иван удержал его за рукав.

— Не надо. Он сейчас испуган. Если заметит нас, все испортим.

— Значит, что-то продал.

— Похоже.

— Вещи из квартиры?

Иван помолчал дольше обычного. Смотрел на темную дверь с выражением, которое Алексей не сразу смог прочитать.

— Вопрос в том, чьи вещи он продает, — сказал он наконец. — И знает ли он сам, что именно у него в руках.

Алексей посмотрел на него.

— Что ты имеешь в виду?

Но Иван уже улыбался — снова легко и непринужденно.

— Ничего. Просто думаю вслух.

Когда Алексей вернулся домой, было уже поздно. На кухне никого не было, только кот сидел на столе и невозмутимо вылизывал лапу.

Павел пришел почти сразу после него. Алексей, услышав, как громко хлопнула входная дверь, вышел его встретить в коридор. Их взгляды встретились.

— Следил? — спросил Павел.

Значит, все-таки он заметил их — его и Ивана.

— Наблюдал.

— И что увидел?

— Ты что-то продал скупщику, в переулке за Обводным.

Павел побледнел.

— Тогда скажи, что, если обвиняешь.

— Ты мне скажи.

— Докажи сначала.

— Нина знала?

Павел дернулся так, будто Алексей ударил его. И вот это движение сказало больше, чем любой ответ.

— Она знала, — тихо сказал Воронов, подтверждая свою догадку. — Поэтому вы ссорились. Поэтому она сказала тебе «не смей просить». Ты просил ее молчать.

— Замолчи.

— А она не захотела.

— Я сказал, молчи!

Павел схватил его за ворот пальто и прижал к стене. Из своей комнатки выбежала Лиза. Дверь Виктора Михайловича открылась и взволнованное лицо в пенсне выглянуло из-за дверного полотна. В коридоре сразу стало тесно от людей, дыхания и страха. Павел отпустил Алексея. Руки у него дрожали.

— Я ее не убивал, — сказал он неожиданно глухо.

И в этих словах было столько отчаяния, что Алексей впервые почти поверил ему.

— Я ничего ей не сделал.

— Тогда что ты продавал?

Павел посмотрел на Лизу, на Виктора Михайловича, на темные двери комнат.

— Не здесь.

И ушел к себе. Дверь захлопнулась.

Лиза подошла к Алексею.

— Вы в порядке?

— Да. — он помолчал. — Скажи мне одну вещь: Нина никогда не говорила о вещах в квартире? О старых вещах. О том, что здесь было до нас.

Лиза удивленно посмотрела на него.

— Нет. А почему вы спрашиваете?

— Просто думаю, — сказал он. — Может, Павел продавал не то, что взял у жильцов. Может, он нашел что-то в самом доме — вещи бывших хозяев?