Страница 3 из 9
Ульф почувствовал, как пальцы сами сжались в кулак. Он заставил их разжаться. Не нужно вмешиваться, не нужно рисковать, не нужно объяснять Дайне, почему ему вдруг стало жалко какого-то человека. Да и жалко ли? Сколько смертей он наблюдал? Сколько сотворил…?
– Сердечко ёкнуло? – ухмыльнулась Дайна.
Стало ли тошно Ульфу от вопроса, или от всплывшего в голове ответа – он быстро подавил это чувство.
– Он человек. – сухо ответил Ульф. – И я тоже.
Дайна поджала губки и перевела взгляд на старика. Только она смогла уловить тот тихий, почти беззвучный всхлип, который означал, что Тишка – живой. Ещё живой. Чудом, вопреки всему – живой!
– Ты – избранный, Ульф. Только тебе дано решать, кто из смертных достоин Дара. – в голосе девушки чувствовалась неуверенность, но вместе с тем и преданность. – Пусть ты и выбрал Зыку, но… Еще не поздно. Одно твое слово и…
– Нет. – так же сухо прервал ее Ульф. – Зыка будет нам полезен.
Дайна облегченно улыбнулась. Она подхватила мужа под руку и, быстро отвернув его от происходящего, повела в ближайшую таверну.
– Ты молодец. – прошептала она, прижимаясь к плечу. – Я знаю, как тебе тяжело, но ты справляешься. Ради нас.
Ульф промолчал.
«Ради нас. Ради… чего?»
***
В таверне было людно, шумно и привычно воняло кислым пивом и жареным луком. Ульф сидел в углу, привалившись плечом к бревенчатой стене, и лениво жевал безвкусное мясо.
Дайна сидела напротив, подперев щеку рукой, и с любопытством разглядывала его поверх глиняной кружки. Огоньки свечей плясали в ее темно-вишневых глазах.
– Ты сегодня сам не свой, – она отставила кружку в сторону и легонько пнула мужа под столом.
Ульф, проглотив, наконец, мясо, перевел взгляд на девушку.
– Я устал… – вырвалось у него шепотом. Ульф и сам удивился этим словам, а Дайна лишь вздохнула, потянулась через стол и накрыла его ладонь своей. Пальцы у нее были холодные. Всегда холодные, сколько бы крови их не омыло.
– Всё почти закончилось, – Она поднесла его ладонь к губам и поцеловала костяшки. – За эти полгода, ты столько сделал… стольких привел. Остался лишь шаг, и мы пройдем его вместе.
Ульф посмотрел на неё. На эти глаза цвета тёмной вишни, в которых иногда мелькало что-то такое... живое. Настоящее. То, за что он цеплялся все эти месяцы.
– Зачем ты обратилась, Дайна? Зачем стала алларом?
Дайна склонила голову, и черные волосы упали на плечо.
– Зачем мне Дар? – девушка моргнула. На секунду в её глазах мелькнуло что-то растерянное – как будто вопрос застал врасплох. – Что за странный вопрос… Я не болею, не голодаю. Я красива и бессмертна, а если и этого мало – я дождалась лучшего мужа в мире!
Дайна потянулась через стол и чмокнула его в нос. Легко, по-домашнему. Так, как могла бы чмокнуть обычная женщина обычного мужа после долгого дня.
И в этот момент Ульф почти поверил, что она все еще обычная. Что не важен никакой Дар, никакая кровь, никакие послушники. Что есть только они двое, таверна, жареное мясо и вечер за окном. Почти поверил.
Резкий, отчаянный вопль разорвал тишину улицы. Ульф остался неподвижен, лишь брови чуть дрогнули. Дайна же, напротив, расплылась в хищной улыбке. А в следующий миг дверь с треском распахнулась – и на пороге возникла неясная тень.
– Пора начинать. – прошептала Дайна, и в этом шёпоте не осталось ничего от той женщины, что только что целовала его руку. – Береги себя, Ульф.
Он увидел, как глаза ее начали наливаться кровью. А через мгновение она уже растворилась в чёрном дыме, рванувшем к распахнутой двери, туда, где над деревней уже занималось зарево первого пожара.
И тогда закричали люди.
Тень с порога обратилась мечником. С нечеловеческой скоростью клинок описал дугу, и первый из селян, не успевший даже вскрикнуть, осел на пол, зажимая разорванное горло. Таверна взорвалась воплями.
Ульф устало поднялся из-за стола. Он шёл к выходу, и мечник с почтением отступился перед ним. Чьи-то пальцы царапнули его сапог, умоляя о помощи, но Ульф не смотрел вниз. Он научился не смотреть.
За порогом вечернее небо пересекали тени – десяток, может, больше. Они срывались с крыш, вытекали из переулков, стягивались к центру деревни, откуда уже доносился треск горящей соломы и женский визг, переходящий в хрип.
Ульф сделал над собой усилие – то самое, которое приходилось делать слишком часто за последние годы, – и вынул меч. Клинок тускло блеснул в свете пожарищ.
– Прости, – сказал он в пустоту. И шагнул в сумерки.
***
Это была обычная деревня. Ничем не примечательная. Люди здесь так же боялись смерти, как и в любой другой. Они кричали, как и кричали бы всякие, неспособные защитить семью. Дома и сараи занимались огнем так же, как и в любой другой деревне. Это была обычная деревня… Ей просто не повезло.
Ульф вздохнул. Он вышел из дома полного трупов – здесь уже успели побывать аллары. Забросив факел на крышу, он долгие секунды смотрел, как факел пожирает кров. Сколько лет этот дом простоял? От скольких ненастий он уберег своих жильцов? Сколько слышал детских плачей? Сколько тайн сохранили его стены за многие годы? Это был чей-то дом. Дом… Под рукой Ульфа, умирающий вслед за своей семьей.
Отец держал на руках окровавленное тело сына. Дочь на коленях слезно молила его обратиться. Она вцепилась кровавыми руками в рубаху мужчины, не желая вступать в новую жизнь без него. Ее красные глаза с верой и надеждой ждали согласия отца.
Отовсюду доносился шум резни – хруст ломаемых дверей, вопли, треск пламени. В воздухе густо пахло гарью и чем-то сладковатым, до тошноты знакомым. Мужчина перевёл взгляд на Ульфа. Встретился с ним глазами.
И Ульф понял – тот сейчас кивнёт. Согласится. Без промедления он шагнул вперёд и, подавив в себе всё, что ещё пыталось называться человеческим, вонзил меч в сердце отца. Глаза мужчины широко открылись, немой крик застыл на его лице, и он обмяк, не выпуская все же мертвого сына. Следующим движением, Ульф срубил его голову.
Послушница взревела – дико, нечеловечески, бросаясь к телу, пытаясь поймать его, удержать, усадить. Её окровавленные пальцы скользили по рубахе, по плечам, по тому месту, где только что была голова.
– Обращение против воли – кощунство. – Проглотив ком в горле, ответил Ульф на истеричные возгласы красноглазой.