Страница 24 из 269
— Видела, и не раз, — кивнула она. — Я много времени проводила у моря. Оно меня сразу поразило до глубины души, у нас-то никакого моря нет. Даже не представляла до этого, что может существовать так много воды.
— Тогда ты, возможно, заметила, что сначала из виду скрывается корпус корабля, и остаются видимыми только мачты. А потом вниз уходят и они. Я, в принципе, могу даже рассчитать, на каком расстоянии скроются верхушки мачт корабля. И вот если ты представишь, что вы с кораблём находитесь на поверхности шара, то легко поймёшь, почему корабль как бы постепенно уходит в воду, от корпуса до верхушек мачт.
— Нет, ни в какую воду корабль не уходит, — покачала головой Арна. — Он постепенно превращается в точку, но если посмотреть в подзорную трубу, то увидишь его целиком. Потом он постепенно теряется в дымке, но это когда он уже и в подзорную трубу виден точкой.
— Маленький корабль? — с надеждой спросил я.
— Нет, с большими точно так же, даже с трёхмачтовыми барками. Их просто гораздо дальше видно, вот и всё. А ты сам-то такое видел?
— Нет, я на море никогда не был, — смущённо признался я. — Только читал про это много раз.
— Ну, так бывает, — сочувственно сказала Арна. — Мой учитель всегда мне говорил, что нельзя безоглядно доверять авторитетам, и что они говорят глупости даже чаще, чем обычные люди. В том смысле, что они очень часто воображают себя всезнайками, а на самом деле за пределами своей узкой области ничего толком не знают. Да и в своей области тоже нередко ошибаются.
И что здесь можно возразить? Как-то совсем не получается из меня просветителя туземцев — во всяком случае, обрывков школьных знаний для этого явно недостаточно. Лучше, пожалуй, вообще закончить с попытками просвещения, а то она и в самом деле запишет меня в психи и попробует как-нибудь от меня избавиться — а от явного психа я и сам на её месте попробовал бы избавиться. Да и вообще стоит поменьше говорить и побольше слушать — ясно ведь уже, что это место сильно отличается от наших краёв. И, судя по солнцу, это не просто другое место, а другой мир — кто его знает, может быть, здешняя земля действительно плоская и стоит на трёх слонах?
— Ладно, не о том мы говорим, — я несколько неловко свернул неудобную тему. — Давай решим, куда пойдём — может быть, вдоль ручья? Или ты знаешь дорогу?
— Не знаю я дороги, — грустно ответила Арна. — Я в спешке собиралась, да и вообще не планировала в Тираниду заходить. А вдоль воды нам идти ни в коем случае нельзя — так мы обязательно в какую-нибудь деревню придём.
— А чем плохо до деревни дойти? — не понял я. — Там ведь можно и дорогу спросить.
— Плохо тем, что там будет Старший, а может быть, и не один, — объяснила она. — И даже если Старшего там не окажется, холопы обязательно кого-нибудь пошлют известить, что в деревне чужие. Ты хочешь со Старшим повстречаться?
— Не хочу, — я содрогнулся при воспоминании о прошлой встрече.
— На самом деле я больше боюсь не Старшего, а его холопов, — заметила Арна. — С одним Старшим мы с тобой, вполне возможно, сможем справиться — у тебя с тем неплохо получилось. Но он ведь не будет с нами драться — зачем это ему? Он просто прикажет холопам нас связать, и ничего мы не сделаем против толпы. Даже если мы половину перебьём, остальные всё равно приказ выполнят. Нет, нам надо идти в сторону Сердца Мира, и где-то в той стороне обязательно будет проход в какую-нибудь другую сектораль.
— То есть ты не знаешь, куда мы попадём?
— Знала бы, сказала бы, — она пожала плечами. — Надеюсь, что попадём в более приветливое место.
— А в сторону Сердца Мира — это в какую сторону?
— Ты разве не чувствуешь направление на Сердце Мира? — удивилась она. — Сейчас должен быть новый удар — помолчи и прислушайся.
Мы замолчали. Я стал напряжённо вслушиваться, и через пару минут действительно ощутил далёкий удар. Как оказалось, вслушиваться как раз и не было нужно — удар Сердца ощущался не ушами, а скорее всеми внутренностями. А вместе с ударом пришло и примерное чувство направления. Поразительно, как я раньше этого не замечал — в своё оправдание могу лишь заметить, что вчера я был совершенно не в себе, и только утром пришёл в нормальное состояние. Ну, возможно, и не совсем нормальное, но всё же гораздо более нормальное, чем вчера.
— Вижу, что почувствовал, — кивнула Арна, внимательно на меня глядя. — Кстати, давай посмотрим, что у него в сумке. Может, найдётся что-то полезное?
— Точно, — я хлопнул себя по лбу и открыл сумку Старшего.
Первым я достал небольшой нож. Совершенно обычный нож — многократно точившийся, с грубо вырезанной деревянной ручкой, и в сильно потёртых кожаных ножнах.
— Понятное дело, — прокомментировала Арна. — Не родовым же ножом ему было хлеб резать.
Следующей добычей оказалась плотно свёрнутая накидка, с виду непромокаемая. Затем из недр сумки на свет появилась чистая холщовая тряпица, в которую были завёрнуты несколько ломтей хлеба и кусок вяленого мяса. Последним я достал плотно завязанный кожаный мешочек, который, по всей видимости, был кошельком.
— Как-то совсем немного у него вещей, — разочарованно заметил я.
— А зачем ему много вещей? — хмыкнула Арна. — В любой деревне его поселят в лучшем доме и подадут самый лучший обед. И вообще, он получит всё, что пожелает, хоть дочку старосты. Давай посмотрим, что там у него в кошеле.
Я распустил завязки и вытряхнул содержимое на подстилку. Дюжина или чуть больше квадратиков, по виду золотых; скромная кучка серебряных дисков и целая россыпь медных треугольников.
— Не то чтобы много, — заметила Арна, глядя на кучку монет, — но и не сказать, что мало. Могло и вовсе ничего не оказаться. Старшим деньги не особо и нужны, так что можешь считать, что тебе повезло. Наверное, он как раз с холопов дань получил.
— Расскажи, что это за деньги, и что они стоят, — попросил я.
— Всё просто, Арти. Золотые — это гривны. На гривну ты можешь переночевать в хорошей гостинице с ужином и завтраком. С хорошим ужином и хорошим завтраком. Или можешь прожить дня четыре в плохой. Не то чтобы совсем в клоповнике, но без особого комфорта. На гривну вообще можно много чего купить — холопы, к примеру, золотую гривну очень редко в руках держат. Серебро — это куны, в одной гривне двадцать четыре куны. А медяшки — это векши, в одной куне их сорок восемь.
— А что ещё можно на это купить?